Двойная взлётная 2

— Помнишь, как на Сахалине ты брала его в свой сладкий ротик, а сама текла и ласкала себя?

— Хочешь, возьму так же? Пока муж не видит, — подмигивает, чертовка такая.

— Сучка маленькая.

— Вообще-то, мать твоих детей.

— Это тебе не мешает быть ею.

Не знаю, зачем мучаю сам себя, надо бы разложить ее, раздвинув длинные ноги, а потом похоронив член как можно глубже в ее киске. Вколачиваться до судорог, ловить ее оргазмы, а затем утопить в сперме.

Но я не двигаюсь с места, Кристина расстегивает рубашку, снимает трусики, поднимается, садится на край кровати.

Провоцирует, дразнит, скользит губами вниз, сжимает яйца, всасывает их в рот, отпускает, снова берет член в рот, заглатывает полностью, ерзает попкой.

— Черт, маленькая, я долго так не протяну, да, вот так, еще, обсоси головку.

Кристина начинает трогать себя, пальчики скользят по блестящим складочкам. Не могу больше. Отрываю ее от себя, опрокидываю на спину, раздвинув ноги, припадаю к совершенно гладким половым губам, с нажимом веду языком, засасываю клитор.

Кристина кричит, выгибает спину, сама двигает бедрами.

— Игорь…да…да-а-а…а-а-а-а…боже мой.

Дразню ее, как она меня, трахаю языком сладкую дырочку и тугое колечко ануса, девушка кричит громче, хорошо, дети гуляют и не прибегут в спальню.

— Я смотрю, любовник вернулся, — голос Артёма, улыбаюсь, трусь отросшей бородой о бедра Кристины.

— А я смотрю, твоя жена голодная, забыл, как трахать?

— Тебя специально ждали, силы копили.

— Ничего не можете сделать сами, всему учить вас надо.

Шульгин откидывает полотенце в кресло, у нас так часто, все без прикрас и при свете дня. Кристина стала еще аппетитней и сексуальней за эти два с половиной года после рождения двойняшек. Грудь больше, бедра чуть шире, желанная, любимая до алых кругов перед глазами.

— Ну тебя, балабол.

Ложусь на кровать, опираюсь спиной на изголовье, тяну Кристину на себя, заставляя оседлать бедра. Она сейчас максимально раскрыта, трется киской о мой член, целую, ухватив за волосы, жадно насилуя ее сладкий ротик.

Готов сожрать, до чего она вкусная и сладкая, на ее и моих губах вкус нашего возбуждения, ласкаю аппетитную грудь, выкручивая соски.

— Игорь, больно.

— Прости, милая, дай мне свою девочку, да, вот так, потрись оставь на моих яйцах свою влагу.

— Громов, прекрати.

— Я говорил, что ты охуительно пахнешь? Как, сука, мать его, майское небо.

— Скажи еще."

"— Я покажу.