— Сейчас совсем не время.
— Ты заметила, у тебя никогда нет времени?
— Дима…
— Да, Дима, ты даже меня уже заебал, — Громов появляется неожиданно, я чуть не роняю треклятый кофе на пол. Он уже без рубашки, ремень на брюках расстегнут, босиком, волосы взъерошенные. Весь его вид говорит о том, что мы либо занимались сексом, либо сейчас будем им заниматься.
— Черт, вот кто тебя просил?
— Не выражайся, Крис, тебе это не идет.
— Кристина, я не понимаю, — Курапов показывает на Громова, тот обнимает меня за плечи, прижимая к себе.
— Дима, ты нихуя не понимаешь, а я тебе объясню, ты не нужен этой девочке и никогда не был нужен. Дала она тебе один раз, сама пожалела, что дала, а ты как пес ходишь, высунув язык.
А вот это жестко, очень жестоко. Пытаюсь отстраниться, от боли, что в глазах Курапова, мне не по себе.
— Игорь, пожалуйста, прекрати.
Немая сцена, я не знаю, о чем он думает и что решил у себя в голове, но мне это не нравится, очень не нравится.
— Я все понял, хорошо, поговорим потом.
Он уходит, а в моей душе так мерзко. Он подумал все правильно, что я трахалась с пассажирами, он понял, что я была знакома с ними раньше. Громов берет из моих рук кофе, отпивает, продолжая рассматривать, словно на мне нарисована картина.
А мне хочется провалиться сквозь землю или засунуть голову в песок как страус.
— Чтоб больше я не наблюдал как он шоркается его рядом с тобой.
Удивленно вскидываю бровь. Все, что я хочу, это не видеть именно его рядом с собой, а не безобидного Курапова.
Глава 10
— Убери одеяло.
— Нет.
Я, видимо, реально, по его словам, обожралась борзянки, если так отвечаю. А еще с вызовом пялюсь в его наглые и полные гнева глаза. А у самой поджилки трясутся и пальцы онемели.
— Нет?
— Конечно нет, и не указывай мне что делать. Тебя никто не звал и нечего было устраивать этот спектакль.
Делаю несколько шагов назад, но не успеваю убежать, Громов ставит стаканчик с кофе на комод, дергает за одеяло, в которое я вцепилась как в родное.
Одеяло летит в сторону, не могу устоять на ногах, чуть не падаю. Но мужчина подхватывает и, как ничего не весящую пушинку, усаживает на свои бедра, идет к кровати.
— Отпусти сейчас же!
— Совсем ненормальная? У меня в руках такая сладкая лялька, а я взял и отпустил?
Задерживается у кровати, держит одной рукой, сильными пальцами мнет ягодицы, а другой, проводит по волосам, откидывая их на одно плечо.
— Я говорил, что твои глаза — чистое небо?
— Нет.
