Громов в одном пиджаке нараспашку, под ним светлая рубашка, щурится зелеными глазами. Шульгин в черном полупальто, тоже расстегнутом, темные джинсы и джемпер.
Видела бы их наша бухгалтерия, вот так, двоих сразу, образ Курапова померк бы окончательно.
— Громов, так был или нет?
— Не твое дело.
— Как она? Хороша?
— Не твое дело.
— Ротик, наверное, сладкий.
— Не твое дело.
— Сладкий, значит, и зубки умеет показывать. Вижу, что умеет, строптивая птичка.
Громов молчит, а меня начинает потряхивать от их беспардонного обсуждения моей скромной персоны, или может оттого, что замерзла, ветер совсем не теплый.
— Вы едете или будете на телку пялиться? Я вам вечером таких пять штук подгоню.
Мужчины не оборачиваются, а мне интересно, что там за поставщик телок? Смотрю за их спины, точно, тот самый Якут, который не любит интеллектуальных высеров и простой как валенок, я запомнила.
— Вас, кстати, зовут, — указываю пальцем на парковку. — А вечером советую не отказываться от телок.
Завтра долгий перелет, кроме обеда и легкого ужина я вам ничего больше не дам. Ничего.
— Да, Тём, пойдем, нам еще ночное разгребать, что накосячили сраные специалисты Якута.
Но Тёма и не думает куда-то идти, в один шага оказывается около меня, я шарахаюсь в сторону, как дикая лань.
— Я ведь еще раз по яйцам заеду.
Шульгин тянет за лацканы пиджака, скользит по моей щеке своей, царапая щетиной, а языком по виску. И что у него за манера такая облизывать меня?
— Дерзкая, да? Чем тебя так обидел бывший муж, что ты готова или отдаться, как в последний раз, или заехать по яйцам?
Замираю, отворачиваюсь, не хочу ничего никому объяснять.
Ему не нужен ответ. Это так, вопрос в пустоту. Чтоб задеть меня.
Задел. Теперь может свалить.
— Не твое дело, — отвечаю, почти копируя тон Громова, мне даже смотреть на него не надо. Знаю, улыбается, скотина такая.
Ну все, думаю, пришел пиздец.
Прикусываю щеку изнутри. И что за поганый отель, что нет охраны? Мне кричать начать, что наседают, чтоб хоть кто-то вышел и шуганул их?
Хотя таких хрен шуганешь.
— А вот за это ты мне еще больше нравишься. До вечера.
Не вижу его глаз, щурюсь, лишь чувствуя тонкий аромат парфюма и чего-то сладкого, как дым от кальяна.
Так же резко отстраняется и уходит, легко спускаясь по ступенькам вниз. Громов все еще смотрит. И что, блядь, у них за гляделки такие постоянные?
Вымораживают уже.
