Не вижу, как уходит Курапов, но чувствую, что это наш с ним последний рейс.
— Я не понял, а почему ты ушла утром так рано?
Громов как ни в чем не бывало прижимает меня к барной стойке, ведет носом по шее, по телу снова бегут мурашки. Я правда ушла рано, приняла душ, Артём пытался остановить, но мне надо было побыть одной.
Долго сидела в кафе, пила кофе, смотрела через огромные стекла окон на утреннюю Прагу с ее туристами, спешащими на работу и учебу людьми. Покажется странным, но я люблю быть одна, не одинокой, а именно побыть одной, меня это ничуть не тяготит.
Я могу быть дома, заниматься делами, просто гулять, мне не нужны шумные компании, наверное, я от этого устаю на работе, когда ты постоянно под чьим-то наблюдением и всегда готова выполнять просьбы.
— Что ты сейчас устроил? — разворачиваюсь, смотрю в зеленые глаза Громова, черт, такой красивый, улыбается.
— А мы могли бы долететь с одним пилотом? Нахуя их вообще два?
— Теоретически можем.
— Черт, надо было ему челюсть сломать, чтоб следил за базаром.
— Игорь, вы бандиты?
— Бандиты?
— Ты выражаешься, как в сериалах про братков из девяностых.
— Я вырос на улице, это Тёма учился в университетах Европы, и жопу ему вытирали салфетками с золотыми вензелями.
Вот и новые подробности жизни моих мужчин. Они стали уже моими? Любопытно. Но ведь Громов так и сказал: «Моя женщина».
— Вообще-то, я все слышу, — Шульгин в салоне, слышно, как щелкают клавиши ноутбука.
— Да мне похуй.
— Ты только добавил мне проблем своей выходкой. Я бы сама поставила его на место.
— Да я видел, ты дерзкая.
— Справилась бы и без тебя.
— Если мужик не понимает слов с первого раза, они не дойдут до него и с пятнадцатого, лучше сразу бить как можно больнее, проверенная методика.
Это наш первый диалог без пошлости, которую он считает флиртом. Игорь смотрит серьезно, хмурит брови, нам давно надо взлетать, но я стою и не могу на него наглядеться. Он первый мужчина, который так круто заступился за меня.
— Что не так, Крис?"
"— Где третий пассажир? — быстро перевела тему.
— Тебе понравился Гена? — улыбается, проводит костяшками пальцев по щеке.
— Даже не думай.
— О чем ты?
— Ты понимаешь, о чем, никакого секса на борту.
— Так терять-то уже нечего, все всё знают.
— Громов!
— Ладно взлетаем, дома дел по горло. Но ночью мой член примет твой ротик. Ты мне должна оргазм, я слышал, как ты с Шульгиным стонала на балконе, — шепчет эту пошлость на ухо. Все-таки какой он испорченный.
— Ревнуешь?
— Конечно.
