Двойник короля 16

В целом главная задача — это добраться до столицы и установить мир. Сражаться с теми, к кому я потом пойду на переговоры? Такое себе решение. И вообще, это меня не касается.

Вот только если случится нападение, есть риск, что пострадают девушки либо они вступят в бой. Не уверен, что монголы нормально на это отреагируют. Я им, конечно, ничего не должен, но группа должна повести нас на встречу с принцем.

Пока размышлял, один из паучков заметил нечто интересное в центре джунгарского лагеря. Рядом лежали какие-то палки со странными символами, нарисованными красной краской на тёмной ткани.

Один джунгар повернулся — мужчина лет пятидесяти, худощавый, но жилистый, с длинными седеющими волосами, заплетёнными в множество тонких косичек. Лицо его покрывали татуировки — замысловатые линии и символы, значение которых я не понимал. На шее висело ожерелье из костей и зубов, а одежда была расшита металлическими бляшками, которые тихо позвякивали при каждом движении.

Но самыми примечательными были глаза — невероятно светлые, почти белые, они резко контрастировали со смуглой кожей и создавали впечатление слепоты. Однако мужчина явно видел. Он уверенно перемещался по лагерю, отдавая короткие распоряжения воинам, которые относились к нему с почтением.

Я морщился, наблюдая за ним через сенсоры своих паучков. Скорее всего, это шаман… Снова призраки. Вспомнилась недавняя встреча с сущностями, от которой до сих пор мурашки пробегали по коже.

Между тем шаман начал готовиться к какому-то ритуалу. Воины расчистили небольшую площадку, утрамбовав землю и обозначив круг из белых камней. В центре установили металлическую чашу на трёх ножках.

Маленькое пламя было странным — не оранжево-красным, как обычно, а с синеватым оттенком. Видимо, в костёр добавили какие-то соли или травы, изменяющие цвет горения. Дым поднимался прямыми струйками, несмотря на лёгкий ветер, как будто повинуясь какой-то невидимой силе.

Шаман начал медленно ходить по кругу, встряхивая странный инструмент, похожий на погремушку. С каждым его шагом звук становился громче, резче, пронзительнее. К нему присоединился монотонный напев — сначала тихий, потом всё более громкий. Слова были непонятны, но в ритме чувствовалось что-то древнее, первобытное, пробуждающее инстинктивный страх.

Воины сидели рядом, образуя внешний круг.