— В заявлении я четко указала, кто имеет право забирать детей! Мало того, что в этом списке в принципе нет мужчин, так вы еще его имени спросить не удосужились, — продолжаю отчитывать.
— Но… Он ведь… С вами… — заикается воспитатель.
— Куда он собирался их отвезти? — рявкаю сердито.
— Я думала, к вам… Вика и Витя к концу дня так капризничали, к маме просились… Я… не знаю, — всхлипывает воспитатель. — Я не так давно работаю здесь. Простите, пожалуйста. Он сказал, что… папа… Вы же вместе приезжали, — повторяет свой главный аргумент.
— Нет, он не папа, — фыркаю я. — А у вас есть четкие правила, которым вы должны следовать, — цежу сквозь зубы. — Завтра же о вашей некомпетентности станет известно заведующей. Я этого просто так не оставлю! — отключаю телефон, стараясь не слушать рыданий женщины. Заслужила!
Тяжело дышу, чувствуя, как колотится сердце в груди. От нервов и страха кружится голова, но я пытаюсь сохранять здравый рассудок.
Ничего страшного не случилось. Пока что. Нужно лишь позвонить Глебу и выяснить, где они.
Аккуратно и без истерик. Забрать кнопочек, а потом…
Свернуть бывшему шею!
Ненавижу!
Сжимаю мобильный в ладони так сильно, что слышу скрип пластика."
"Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. И только потом вызываю номер Глеба. Слух ранят протяжные гудки, которые вдруг обрываются. Второй звонок также остается без ответа.
Неизвестность становится последней каплей, распирающей мою чашу терпения и, наконец, взрывающей ее. Гнев и отчаяние выплескиваются наружу.
Горячие слезы обжигают щеки, капают на потухший дисплей мобильного, застилают взор. В какой-то момент разум застилает пеленой, а тело перестает меня слушаться.
Ноги сами несут меня к человеку, которому я подсознательно доверяю. Что бы ни происходило между нами.
Стас. Только он сможет помочь, защитить. Если захочет… Я намерена сделать все для того, чтобы захотел. Даже если придется рассказать ему правду…
Мчусь в его кабинет, открываю без стука и немного теряюсь.
Стас не один. У него встреча с мужчиной, который сейчас сидит ко мне спиной.
— Стас… — откашливаюсь я, — …нислав Сергеевич…
И затихаю, потому что не могу говорить при посторонних. Ни к чему мне подставлять Загорского. Тем более, когда его посетитель вдруг поворачивается и с подозрением всматривается в мое лицо.
Но у самого Стаса, кажется, отключается инстинкт самосохранения. Он чересчур импульсивно поднимается с кресла и направляется ко мне.
