— Поехали домой, Алисонька, — суетится Глеб вокруг. — Я рено из автосервиса забрал. Давай, мое сокровище, идем к машине.
На ватных ногах спускаюсь с крыльца, делаю еще пару шагов, пошатывающихся, неуверенных. Будто под гипнозом. И замираю. Бросаю беглый взгляд на припаркованный у клиники автомобиль Глеба, опять перевожу на джип.
Несмотря на то, что Стас достаточно далеко от входа, между нами словно протягивается невидимая нить. Соединяет нас, крепнет, превращается в цепь, сковывая мое тело. Кажется, достаточно слабого рывка — и через секунду я буду в объятиях Стаса.
Что мне делать с этой больной связью?
Разорвать? Или сдаться? Согласиться на любые условия мужчины, одним взглядом подчинившего меня. Предать себя, лишь бы сгорать в его руках. Снова и снова…
Решение находится само собой. Совсем рядом, прямо в салоне джипа. Покидает пассажирское место, цокает каблучками, щебечет что-то каменному Стасу.
Он не реагирует. Держит зрительный контакт со мной. Словно в мозг мой ворваться пытается, душу вывернуть наизнанку.
Вырвать сердце и себе забрать, как трофей.
Поздно. Уже сделал. Все это со мной.
Милана как бы невзначай поправляет ворот рубашки мужа, прикрывая его мощную шею, где этой ночью я оставила свои метки. Глубокие царапины, которые сложно не заметить.
Она все поняла. Не могла не догадаться. И сейчас заявляет свои законные права на мужа.
В этот же момент Глеб распахивает передо мной пассажирскую дверь рено. Говорит мне что-то ласково, приобнимает за талию, подталкивая в салон. Чмокает в щеку, и я не успеваю увернуться.
Потому что все еще смотрю на Стаса."
"Черный взгляд-выстрел летит в Глеба, убивает наповал, с особой жестокостью, — и возвращается ко мне, прищуриваясь.
Выдерживаю нашу зрительную схватку. Ровно до того момента, пока не разрываю ее сама. Чуть приподнимаю подбородок, вкладываю ладонь в руку Глеба — и сажусь в машину.
Некоторое время чувствую тяжелый взгляд, готовый подорвать наш автомобиль. Но потом слышу рев двигателя. И понимаю, что джип сорвался с места и умчался прочь на полной скорости.
Теперь точно все кончено.
Дожидаюсь, пока Глеб заведет машину, и, не глядя на него, твердо произношу:
— Мы разводимся.
***
Дома собираю вещи на автопилоте. Ничего не чувствую. Зато и не реву. Высохли слезы.
Не вникаю в надоедливый гул, что звучит над ухом. Меняются слова и интонации, а мне все равно. Игнорирую.
Делаю однотипные движения: достаю из шкафа часть своей одежды, сколько унести могу, бросаю на кровать, возвращаюсь.
