– Наиль, тогда все было слишком натянуто и сложно, а когда я решилась, то увидела, что у тебя отлично идут дела и уже появилась новая пассия.
Он рычит, и от этого звука по коже пробегает вибрация. Обхватываю себя за плечи и таращусь на него.
– А я должен был в монастырь уйти? Дать обет безбрачия? Ты от меня свалила, и ждала… чего?
Он снова делает шаг ко мне. Темный, натянутый как струна.
– Ничего я от тебя не ждала, – мотаю головой, – просто решила, что не хочу мешать твоей новой жизни. Вот и все.
Наиль стискивает зубы и какое-то время молчит.
"
"– У меня правда была женщина. Две недели. Мы с ней успели сходить пару раз в ресторан. Я думал, что смогу тебя перечеркнуть, вытащить из своей башки, но у меня ни хрена не получилось. Слышишь? Я не смог даже отношения завести, не говоря уже о каких-то чувствах. Ты меня выжала до основания.
И тут меня пронзает злость на него. Вскидываю руки и шагаю к нему.
– Конечно, так легко всю вину повесить на меня, да, милый? Обвинить в том, что я все разрушила, а ты был пушистым зайчиком.
Ни с кем не был тогда в гребаном номере.
Я не замечаю, как перехожу на крик.
– Да ни хрена не было у меня с ней, а ты же не слышала даже, – Наиль тоже вспыхивает как спичка, – ты сразу поверила, навесила на меня все грехи и унесла моих детей, мать его!
Он обхватывает меня за шею и приближает лицо ко мне. Я ощущаю, как его пальцы на шее прожигают кожу, и мне перестает хватать кислорода. Задыхаюсь от такой его близости. Но продолжаю смотреть в черные глаза.
– Не надо, Мариш, – выдыхает чуть ли не в рот, отчего я перестаю дышать и слежу, как расширяются его зрачки, – не надо испытывать мою стойкость и терпение.
У меня их не осталось для тебя.
И так же резко, как и схватил, он меня отпускает.
– Но это все в прошлом, так же?
Киваю. Он прав, все чувства остались там, в прошлой жизни.
– Сейчас я хочу, чтобы для всех ты вернулась ко мне.
– Что значит для всех?
Наиль вздыхает и садится на край стола.
– То и значит. Перед окружающими мы разыграем занимательную сценку, что мы оба ошиблись и решили попробовать склеить разбитую вазу.
То есть нашу семью.
Хмурюсь.
– Зачем?
– Так надо.
Наиль сужает глаза, и они превращаются в темные щелочки, которые могут напугать любого… даже меня.
– Наиль, зачем мне это делать?
Его улыбка заставляет задрожать.
– Хочешь пободаться за детей? Реально готова на это?
– Мы же можем договориться.
Он мотает головой, разбивая в щепки надежду, что получится как-то легко решить всю эту ситуацию.
