Двойня в подарок-2. Семья

Если вдуматься, люди прожили вместе больше сорока лет. Не изменяли друг другу. Как попугаи-неразлучники, были зациклены друг на друге. Жили, строили, не замечая людской зависти и козней.

«Мне бы так!» — думаю мечтательно. И сам себя ловлю на странной мысли.

Любви не существует? Правда, Фей?

3. Мы вместе?

Лера

Сжав губы, смотрю в окно, как муж с Даном усаживаются в Крузер.

«Мне велел оставаться дома и спать, а сам поехал с Даном. Получается, его выбрал. Не меня!» — с головой захлестывает обида. И жгучая ревность.

Муж выбрал не меня.

Я привычная к такому повороту. Но сейчас нестерпимо больно. Все-таки надеялась, что в собственной семье я у мужа на первом месте.

Нет, я, конечно, все понимаю! Они — друзья с детства. И Богдан хорошо знал Розалию Тимофеевну. А я даже не была с ней знакома.

Но мне хотелось быть рядом. Как там в старых брачных клятвах: «В горе и в радости». Осекаюсь, вспоминая наше «волшебное» бракосочетание. Какие клятвы и церемонии? Морозов поступил так, как ему взбрело в голову.

А теперь отверг.

Где-то внизу хлопает калитка, а затем входная дверь.

— Лера! — негромко зовет Надежда.

На ватных ногах спускаюсь вниз.

— Давай чаю попьем, — предлагаю ей.

— Не хочу, — мотает она головой. Отряхнув клеенчатый плащик, вешает его на дверь в кладовку. — Я дома поела, — добавляет, будто оправдываясь, и замечает печально: — Ужасная новость.

— Ты уже знаешь? — охаю я в изумлении.

— Шанск — город маленький, — усмехается Надя, обувая пушистые тапки.

— А-а, — тяну я, заходя на кухню. На автомате открываю холодильник. Выуживаю оттуда вчерашние пироженки, сыр, мясную нарезку.

— Посиди со мной, — прошу я Надежду. — Малышки спят. Кормить их нескоро.

— Хорошо, — вздыхает она и, усевшись за стол, жалобно тянет: — Рано ушла тетя Роза. Могла еще пожить. На девчонок полюбоваться…

— Да, конечно, — соглашаюсь я на автомате. Смотрю на еду, расставленную на столе, и кусок не лезет. От волнения сводит внутренности в тугой узел, а горло запечатывает ком, сотканный из обиды, ревности и отчаяния.

Мне бы сейчас к Тимофею. Обнять его. Сжать ладонь. Просто быть рядом. Но он решил иначе.

Дрожащими руками кладу ломтик запеченного мяса на кусок ржаного хлеба. Наливаю чай из пузатого чайника. И с ужасом смотрю на еду.

— Не могу есть, — честно признаюсь я Надежде.

— Давай, — кивает она на мою тарелку. — Тебе надо девчонок кормить.

— Тяжело, — вздыхаю я невольно.