Двойня в подарок-2. Семья

— Обвинитель, продолжайте свою речь, — насмешливо предлагает Тимофей.

А у меня язык прилипает к небу. Вот как сказать? Но как говорят китайцы, истина — источник мужества. И я не струшу.

— Тебя видели выходящим из дома в красном пуховике… когда я с дочками лежала в больнице, — выпаливаю я как на духу.

— Что-то я не припомню такого, — с сомнением бросает Тимофей и добавляет с сарказмом: — А это противозаконно, ваша честь?

— Ты провожал до машины Аню Аркелиди и целовался с ней прямо на улице…

— Серьезно? — От изумления брови Тимофея лезут вверх.

— И кто же твой осведомитель? — усмехается он недобро. Но даже не думает ослабить объятия.

Открываю рот как рыба и не могу даже слова сказать.

— А, ну понятно, — пренебрежительно тянет Тимофей и бросает жестко: — Ни с кем я не целовался, Лер. И пуховики в мае не ношу…

— Ты думаешь, меня ввели в заблуждение? Специально?

— Уверен. — Муж целует меня в макушку. — Твои родственнички соврут — недорого возьмут. Я не знаю, какие у них цели. Но в одном уверен точно, они нас с тобой ненавидят.

Меня, может, по остаточному признаку. А вот почему к тебе, к родной дочери, столько ненависти, я хочу разобраться.

— Так ты не целовался с Аркелиди?

— Мы с Аней лет десять знакомы, — морщится Тимофей. — Если бы я к ней что-то испытывал, давно бы женился или переспал хотя бы…

— Но она красивая…

— А ты считаешь, что мужчину это волнует? Картинка с выставки? Нет, милая. Когда в деле замешан основной инстинкт, мужики не головой думают. За и против не взвешивают. И на особую красоту не смотрит.

Первая реакция важна. Зов тела. А красота… она же не торкает… Мне кажется, она дает женщине уверенность. На полено никто не клюнет, сама понимаешь.

— Очень цинично, не находишь? — вздыхаю я.

— Нет, — улыбается Тимофей. — Когда я увидел тебя в магазине, то сначала обратил внимание на попу и сиськи, и только потом заметил эти озорные глазища.

— Наверное, потому что я стояла к тебе боком и читала ценник, — напоминаю я негромко.

— На фиг подробности! — Губы мужа нежно касаются моих век, потом прокладывают дорожку к виску, к подбородку…

— Давай договоримся, Лера, — снова смотрит на меня серьезно Тимофей.

— Хватит верить глупым россказням. Если будут вопросы, спроси у меня. Договорились?

— Да, — киваю я, расплываясь от нежности, к которой примешивается эйфория. Не могу мыслить здраво. Еще минутка и сдамся окончательно.

Но не могу! Пока не докопаюсь до истины.

— Тогда объясни мне, почему моя мама, не зная Аркелиди, описала ее в точности.