Двойняшки для Медведя

Потому что к своим почти тридцати я так и не привык копаться в себе и собственном прошлом. Особенно — прилюдно.

— Ты с клиентами так же разговариваешь? — криво усмехнувшись, я вытащил зубочистку из баночки на столе и принялся вертеть её в пальцах. — Просто интересно стало, сколько раз ты успевал выхватить от них за такой требовательный, можно сказать, приказной тон.

— Макс.

А вот это был запрещённый приём. Вот это вот понимающее выражение лица, дружеское участие, так и сквозившее в каждом слове, в каждом жесте приятеля.

И вроде бы ты понимал, что тебе хотят помочь, хотят поддержать, а легче почему-то не становилось. Да и вообще.

Сложно признавать то, что ты по собственной глупости прое… Кхм, упустил единственные нормальные отношения в собственной жизни. И как бы я не пытался подобрать слова, придумать с чего начать этот долбанный разговор по душам, ни черта у меня не получалось.

Такое ощущение, что разом отказали и мозги, и красноречие и инстинкт самосохранения. Тот самый, что предательски молчал, когда я поверил в то, что вариант «жениться по-быстрому» может что-то изменить или исправить.

Глубоко вздохнув, я дёрнул ворот рубашки и нехотя проговорил, не глядя на приятеля:

— Давай так. Я кратко обрисую ситуацию, а ты потом уточнишь то, что хочешь. Идёт?

— Идёт, — легко согласился Ильин, не сводя с меня пристального взгляда. — Итак?

Снова вздохнув, я машинально потёр переносицу. И чуть помолчав, выдал товарищу краткую, изрядно отредактированную версию своих отношений с Ириной.

Да, я познакомился с ней, когда она ещё училась в институте. Да, она нравилась мне и даже больше. Да, я оказался не готов меняться ради другого человека и спокойно принял её решение разойтись. Да, я не слышал о ней и не вспоминал про неё почти два года и понятия не имел, что она была беременна и родила.

И да, всё было именно так. За одним ма-а-аленьким исключением. Только сейчас я начал понимать, как тяжело ей было одной, в чужом городе, без родных и друзей.

Только сейчас я стал осознавать, как трудно ей было мириться с моим хреновым характером, ломать себя под чужие привычки и прочую дребедень. Терпеть ненормированный рабочий день, постоянные звонки и довольствоваться скупыми знаками внимания.

О которых я вспоминал раз в неделю, если не реже.

Сжав кулаки, я стиснул зубы так, что заныла челюсть. Ну да, я был тот ещё подарочек. Был и есть. А она — только улыбалась и молчала о том, что творилось у неё на душе.