Двойняшки (не) для дракона

Тогда я продолжила.

— Для того, чтобы снизить проявления этого процесса, необходимо переливание крови. Крови близкого родственника-дракона. Лучше всего, чтобы это был родитель, но иногда подходит кровь дяди, тёти или, например, бабушки.

— Вы хотите, чтобы я поговорил с отцом ваших детей?

— Можно и так сказать, — я повернулась к окну, за которым всё равно ничего не было видно, и потупила взгляд.

— Его нужно найти? Он воспользовался вами и исчез в неизвестном направлении?

— На самом деле… — я не знала, как подойти к главному, и неловко продолжила: — На самом деле, мы с ним встретились по программе “случайного ребёнка”.

"Вот теперь дракон посмотрел на меня. Пронзительный, внимательный взгляд. Я невольно провела ладонью по плечу, словно мне вдруг стало холодно.

— Вы незамужем и никогда не были. Как такое могло произойти?

У меня будто онемели губы.

— Я подделала документы. Мне помог Лоренцо. Мы вписали его имя в поддельное свидетельство о браке, и он сопровождал меня, оставил свою подпись.

— Зачем вам это было нужно? — дракон развернул кресло в мою сторону и подался вперёд.

— Я болела белой морской болезнью, для русалок это просто простуда, а человеческой женщине грозит бесплодием в восьмидесяти процентах случаев. Мне нужно было родить до того, как это заболевание полностью лишило бы меня возможности выносить ребёнка. Не было времени искать мужа, с которым я была бы готова заводить общих детей.

Он шумно вдохнул, покачал головой и откинулся к спинке кресла.

— И дракон, которого вы встретили в тот день, попросил вас назвать сына Раилем.

— Да, — едва слышно выдохнула я, потому что к горлу подкатил ком, который мешал говорить.

— Знаете, Шейла, я провёл на Барьере восемь лет. Получил направление ещё до того, как вышел указ об обязательном участии в “случайных” встречах. В то время они были строго по желанию. Мы туда отправились вдвоём, вместе с братом. Мы были двойняшками, так же, как и Лиззи с Раилем. Я хорошо помню, как в тот раз его начало затягивать в воронку.

Повисла тишина. Я не знала, что сказать, как реагировать. Это внезапное признание, казалось, было совершенно бессмысленным, неуместным.

— Мне очень жаль, — проговорила я тихо.

— Я собственными руками нёс его тело в лагерь, а потом был вынужден вернуться домой на похороны.