Двойняшки по ошибке

Какие же они скучные оба. Совершенно по темпераменту рыжикам не подойдут! Я ведь чувствую!

— Родители для рыжиков, — выдыхаю рвано, но ничего объяснить не могу: ком в горле мешает, а очередной спазм в животе отвлекает все мое внимание. Что происходит? И малыши непривычно тихо сидят, будто приготовились к чему-то… — Эмоциональные истории любви. ВероНика Лесневская.

— Я надеялась, что ты передумала, — шепчет Снежана с грустью, но без тени осуждения. — Или на тебя давят? — воинственно сводит брови. — Договорились, кому деток сплавят? Ну, я им устрою!

Отпускает меня так резко, что я покачиваюсь, равновесие теряя.

Обессиленно опираюсь спиной о холодную стену. Но через секунду — чуть ли не сгибаюсь пополам от сильной боли.

— О-ой, — хнычу жалобно и крепко живот держу, будто так смогу помочь малышам.

Колготы быстро намокают, и мне неудобно, что Снежана замечает это. Почему у нее взгляд такой напуганный?

— Началось, что ли? — Снежана под локоть меня берет, не позволяя упасть. Не могу ответить из-за непонятных ощущений и дикого страха.

Невольно вскрикиваю при следующем приступе. — Алевтина Павловна, — вопит подруга в коридор, а Береснева тут же бросает «доцентов» и возвращается к нам. — Мы тут, кажется, рожаем.

— Как это «рожаем»? Рано! — икаю я. — О-о-ой…

Береснева подает мне локоть — и я принимаю ее помощь, потому что подсознательно доверяю. И рядом с ней даже схватки отступают. Проследив за мной, врач бросает взгляд на настенные часы в отделении, засекая время. Вид у нее невозмутимый и серьезный, ведь Алевтина Павловна четко знает, что делает.

В очередной раз благодарю судьбу, что сегодня именно ее смена.

— Возвращайтесь в палату, — ровным тоном говорит Снежане. Но она не сразу слушается, потому что волнуется обо мне безумно. Провожает долгим взглядом, пока меня ведут в приемный покой. И только скрывшись за поворотом, я перестаю чувствовать ее присутствие.

— Ой, опять, — вскрикиваю, за живот хватаюсь.

И вновь Береснева смотрит на циферблат, хмыкает многозначительно, но не говорит ничего мне.

— Я же не рожаю еще? Рано ведь? — с надеждой уточняю, а сама корчусь от спазма.

— Почему рано? Хороший срок для появления двойни на свет, — добивает меня врач. Мне и так страшно, а она масла в огонь подливает. — За мной, — на ходу зовет акушерку, не оставляя мне ни единого шанса на отступление.

— У меня же еще пессарий… — жалобно хнычу. — Вещи там, сумка, — взмахиваю рукой в неопределенном направлении, но тут же ладонь на живот возвращаю. Тянет, как магнитом.