– Дома надо целоваться, – буркнул разочарованный Грошев.
Чекисты развернулись и удалились на свое прежнее место.
Олейников, схватив Катю за руку, быстро вытащил ее из подворотни на улицу. Они отбежали немного в сторону и остановились у стены.
– Так поздно… – зашептал Олейников. – Ты что тут делаешь? Сбежала из дома? А муж?..
– Сережа с Либерманом в командировку уехал… Петька спит… – сказала Катя и вдруг крепко-крепко прижала к себе Олейникова и стала целовать его губы, его щеки, его глаза: – Петя, миленький, ты прости, я искала тебя, ждала, хотела поговорить.
Я…
– Катя, я тоже… я хочу объяснить… – обнял Катю Олейников.
– Не надо! Не надо ничего объяснять! Я простила, я все тебе простила…
– Прости меня, Катенька, так надо было…
Катя расплакалась, сквозь слезы она продолжала шептать ему в ухо:
– Я люблю тебя… я люблю тебя… я люблю тебя!
Олейников крепче обнял ее и стал гладить по щеке. Потихоньку она успокоилась. Несколько минут они стояли молча, обнявшись.
– Мы не можем быть вместе… – вдруг твердо сказала Катя.
– Почему? – спросил Олейников, отстраняясь. – Ты любишь Сергея?
– Когда ты исчез, началось такое… – Катя вздрогнула. – Меня допрашивали, угрожали. Сережа нашел свидетелей, доказал, что мы с тобой расстались, кому-то дал какие-то деньги… Он и за мать твою хлопотал… Нас не тронули.
Олейников молчал. Почему? Почему так несправедлива жизнь? Когда он получил задание от Кубина, его сердце словно разорвалось на две части – одна половинка целиком принадлежала его Родине, вторая – безумно любила Катю.
И он сделал выбор. Сделал ради своей страны… Но почему столько страданий досталось невинным? Почему столько жизней порушено? Прав был, наверное, Брагин, когда сказал: было б два сердца – проще жить бы было…
– А Петька?.. – затаив дыхание, спросил Олейников.
– Это… не твой сын… – Катя ласково провела рукой по небритой щеке Олейникова. – У меня другая жизнь. Другая! Прощай…
В ее глазах вновь блеснули слезы, она отвернулась и побежала по улице прочь.
* * *Закончив полоскать белье, Цибуля развесил его на веревке, присел на краешек ванны и закурил.
Настроение было отвратительное и совсем не из-за проблем на работе. Даже принятые «двенадцать капель» не помогли ему отогнать гадкие липкие мысли.
Сквозь шум льющейся воды Цибуля услышал какой-то странный стук. Он встал, прошел в комнату. Стук шел из-за занавески. Цибуля подошел к окну и распахнул шторы: снаружи в стекло стучал, ухватившись за водосточную трубу, Олейников.
