Когда запал бурной радости спал, Шатун выпустил Олейникова из своих объятий и с удивлением уставился на него:
– Ты кто? – с недоумением спросил он.
– Дело есть, Семен Аркадьевич, – спокойно ответил Олейников.
* * *Над широкой казахской степью поднималось красное солнце, поигрывая лучами на сверкающем корпусе готовящейся к старту ракеты.
По дорожке к зданию монтажно-испытательного корпуса космодрома Байконур размашистым шагом шли Царев с Онегиным.
– С-сергей Павлович, в-волнуетесь? – спросил Онегин.
– Главное, Вась Василич, чтоб ты не волновался.
Перед дверью Царев резко остановился, повернулся к Онегину и заглянул ему в глаза:
– Уверен?
– В-все проверили, С-сергей Павлович, – кивнул Онегин, – особенно б-баки.
– Ну, если все, то и волноваться нечего, – сказал Царев, и они вошли в здание.
* * *Внутри монтажно-испытательного корпуса – человеческий муравейник. Каждый был занят своим делом: кто-то проверял приборы, кто-то нес какие-то детали и чертежи, кто-то что-то записывал.
Царев и Онегин подошли к группе специалистов, среди которых активничал Либерман.
Из соседней двери появились Романский, маршал Недолин и академик Закарпович, и встали рядом.
– Чуть меньше двух часов до старта, – сказал Недолин, глянув на часы.
– О чем думаете, Сергей Павлович? – спросил Романский, заметив напряжение на лице главного конструктора.
– Теперь думать уже поздно, – немного натянуто улыбнулся Царев. – Остается верить, что все, что надо, мы сделали правильно.
– Да, товарищи, великий момент, великий и ответственный! – с пафосом встрял Закарпович.
– Впервые в истории живые существа должны вернуться из космоса живыми же. Проложат, так сказать, путь человеку. Я уже звонил товарищу Сидорову, и он сказал, что недалек тот час…
Царев отвернулся и пошел дальше. Закарпович побежал за ним.
В конце зала двое медиков возились с капсулой спускаемого аппарата. Они уже опустили внутрь капсулы собачку по кличке Чайка и приготовились проделать аналогичную процедуру с рыжей дворняжкой по прозвищу Лисичка.
Подошел Царев, взял Лисичку на руки.
– Раньше моряки считали, – сморщился из-за спины Царева Закарпович, – что рыжая собака на корабле – к пожару.
Царев не ответил. Он погладил собачку по шерстке и прошептал ей на ухо:
– Лисичка… хорошая… Я так хочу, чтобы ты вернулась…
Потом передал ее в руки одного из медиков и, не оглядываясь, ушел в гудящий как улей зал управления.
* * *"
"По блестящей поверхности стоявшей на стартовом столе ракеты струился пар.
