Дойдя до секции, где висели замшевые куртки, продавец протянул руку, чтобы поправить ценники, как вдруг вешалки раздвинулись, и прямо перед его носом возникло улыбающееся лицо Олейникова, стоявшего с другой стороны ряда с чемоданчиком в руке.
– Хорошие куртки… – цокнул языком Олейников.
– Очень… – смутившись от неожиданности, с прибалтийским акцентом произнес продавец и для убедительности добавил: – Импортные. Эф-Эр-Гэ.
– ФРГ? – недоверчиво переспросил Олейников, проверяя на ощупь материал.
– ФРГ! – настойчиво повторил продавец.
– Моряки привозят, сдают нам на продажу…
Олейников стремительно обошел разделявшую их вешалку и с лучезарной улыбкой приблизился к продавцу.
– У меня, собственно, вот какое дело… – сказал он, ловким движением руки достал из своего кармана денежную купюру и, взмахнув ею перед носом продавца, быстро опустил в карман его халата.
На лице продавца тут же отобразилось полнейшее внимание к персоне Олейникова.
– Можно ли заказать у этих «моряков», – продолжил, улыбаясь, Олейников, – крупную партию таких же курток?
– Партию?.
. – переспросил продавец, забыв про прибалтийский акцент.
– Для начала штук тридцать, – наклонившись к продавцу, зашептал Олейников. – Я являюсь руководителем студенческого хора, и, согласно творческой концепции, мне бы хотелось одеть всех хористов в одинаковые замшевые куртки.
– Хористов?.. – поднялись брови продавца.
– Хористов, – кивнул Олейников, многозначительно оглядевшись по сторонам.
– А… я понимаю… – протянул продавец. – Вам надо говорить с директором магазина.
Он очень любит хоровое пение. Пойдемте!
* * *– Значит, тридцать штук? – недоверчиво глянул на улыбающееся лицо Олейникова директор комиссионного магазина, крупный лысый мужчина лет шестидесяти с белесыми ресницами.
– Тридцать, – подтвердил Олейников, присаживаясь на стул напротив директора и забрасывая ногу на ногу. – Для начала…
– Ну и как бы вы хотели оплатить? – с усмешкой спросил директор. – По частям или полностью?
– Полностью. – Олейников, звонко щелкнув замками, вынул из чемоданчика толстую пачку денег и положил ее на стол.
Благожелательная улыбка озарила лицо директора.
– У нас в магазине таких курток всего четыре, – сказал он с придыханием. – В других еще, может быть, штук пять осталось. А кожаные вас не интересуют?
– Из уважения к вам, Арнольд Соломонович, – сказал, закуривая, Олейников, – могу взять одну кожаную. Лично для себя. Но хористам… Не могу нарушать творческую концепцию – нужна замша.
