– Фотографии Брижит Бардо, – заговорщицки прошептал Олейников.
– Кого?
– Павел Михайлович, здесь фотокопия оперативного дела из архива генерала Кубина. Берите-берите, она не отравлена. Потерять не бойтесь – копия у меня есть. Там, кстати, все мои донесения из Америки, которых почему-то, как мне сказал, приведя меня на расстрел, товарищ Зорин, в ваших архивах не осталось…
– Расстрел? – искренне удивился Плужников, убирая кассету с фотопленкой в карман.
– Ух ты! – хохотнул Олейников. – Так ваш майор еще и в самодеятельности участвует? Талантище!
– Какой еще расстрел? – продолжал недоумевать генерал.
– Ему было приказано лишь отконвоировать вас в Москву…
– То есть вы ничего не знаете о наших развлечениях по дороге? О спектакле с приставленным к затылку пистолетом?
– Первый раз слышу, слово офицера…
– Молодец майор, решил меня на испуг взять – вдруг я все-таки сознаюсь, что я американский шпион.
– Где он?! – с негодованием рыкнул Плужников.
Олейников покрутил головой по сторонам.
– Где-то здесь… предков кормит.
– Что?..
Олейников махнул в сторону вольера с обезьянами, и генерал разглядел Зорина, который, держась рукой за клетку и пошатываясь, кормил пломбиром шимпанзе.
Майор был пьян в стельку, его лицо неожиданно принимало самые разные выражения: от глубокой сосредоточенности до детского умиления. Закончив скармливать мороженое, Зорин стал корчить обезьяне рожицы, высовывая язык и надувая щеки. Позади него раздался настойчивый кашель. Майор обернулся – перед ним стояли Плужников и Олейников.
– Товарищ генерал… – икнул оторопевший Зорин, – ваше задание выполнено… Только вот он чуть не воткнул мне в ухо мою любимую….
Зорин вновь икнул и показал генералу трофейную ручку.
– Смирно! – стараясь не привлекать внимания окружающих, злобно прошипел Плужников. – Бегом марш в управление! Сдать удостоверение и оружие!
– Товарищ генерал, – перебил его Олейников, – оружие у майора Зорина я уже изъял, потому и пил он под дулом пистолета, привязанный к батарее. Не было у меня другого способа получить у него информацию про вас.
Пока насильно пол-литра в него не влил, молчал как кремень…
– Как кремень… – еле ворочая языком, подтвердил Зорин.
– Простите его милосердно, – улыбнулся Олейников.
– По справедливости – под трибунал надо, – сверкнул глазами Плужников.
– Не надо… – жалобно попросил Зорин.
– Да уж… – вздохнул генерал. – Ладно. Сказано же нам: милосердие паче справедливости.
– Кем сказано? – заглянул в глаза Плужникову Олейников.
