А была ещё и юношеская организация «Сварожич» под патронатом государя-императора, где занимались военным делом, и филиалы «Сварожича» были по всей стране, включая совсем уже далёкие посёлки и города, а раз в год лучших учеников и лучшие команды собирали в бывшем имении князей Потёмкиных «Артек», для отдыха, соревнований и награждения. Крепости Охотничья, Воздухолётная и Пластунская, Электрический Утёс, Китежград и Бухта Спокойствия принимали детей и подростков с ранней весны до поздней осени, и этот проект Горыня считал самым важным в своей жизни.
Место, где не было ни социальных, ни финансовых различий, где дети бояр, ремесленников и общинников различались только по степени владения избранной специальностью и отметкам по общеобразовательным предметам.
Сословное общество не разрушалось одномоментно, а просто сословия теряли всякий смысл, так как права и обязанности каждого были равны, и каждый мог выбрать себе занятие по душе, не оглядываясь на предков и замшелые обычаи."
"И это тоже было очень важным, потому что количество занятых в сельском хозяйстве постоянно уменьшалось, благодаря тракторам и механизации, а вот рабочие на заводы требовались постоянно.
И речь тут не шла об уничтожении общин. Те же общины успешно пересоздавались на местах в виде фабричных комитетов и заводских обществ. А просто изменялась структура занятости. Но происходило всё не под палкой приказов, а вполне естественным путём, когда более удачливые общинники приезжали на побывку в родные деревни и наглядно показывали селянам, что в городе можно зарабатывать куда больше.
Конечно, были и те, кто ратовал за «дедовские законы» и вообще жизнь старым укладом, но никто никого не тащил в город силой, не агитировал и вообще не звал.
Обезличенные листовки просто сообщали о том, какие условия проживания и оплаты труда есть на том или ином производстве, а клеили те листовки на «Указном столбе», а вот за срыв бумаги со столба уже полагались вполне конкретные наказания, от штрафа до плетей.
В положенное время Анечка, Катя и Лиза, а чуть позже Любава разродились крепкими и крикливыми малышами, а Анфиса даже двойней мальчишек, сразу превратив крыло дворца, где жил Горыня, в ясли с постоянным мельтешением мамок, нянек и запахом пелёнок.
К счастью, от Горыни не требовалось ни присутствие, ни участие в уходе, и почти сразу после рождения первенца – сына Петра – его выселили в гостевые покои, куда не доносился даже шум, поднимаемый шестью младенцами и их окружением.
