Мне не верится, что можно вот так вот спокойно работать, когда тебя не дергают, не заставляют варить ежеминутно кофе, не посылают по бесконечным поручениям…
Уже без пяти шесть все начинают собираться по домам: подкрашивают губы, припудриваются, выключают компьютеры."
"Они правда работают до шести? Серьезно? С девяти до шести, пять дней в неделю, и никто не заставляет их пахать в выходные, праздники или сверхурочно? Я точно не сплю?
Надеваю пальто, выхожу в общем потоке сотрудников.
На улице меня ждет сюрприз.
До боли знакомый черный джип. И силуэт бывшего босса за рулем.
Я вздыхаю. Ну это уже перебор! Он же такой супер-занятой! Что его привело сюда в этот час?
Пытаюсь скрыться, затеряться в толпе, но Зарецкий не дремлет. Едет за мной до самой остановки.
– Маша! – опускает стекло автомобиля. – Садись, подвезу!
– Вы что, меня сталкерите? – злюсь я, сверкая на него глазами.
– Да прям! – врет Зарецкий, не краснея, – По делам тут был, у Броневого.
Нам же с вами по пути, в одном доме живем! Присаживайтесь.
– Доеду на маршрутке, не беспокойтесь! – стучу каблуками по асфальту.
Зарецкий паркуется прямо под запрещающим знаком. Выбегает из машины. Я ускоряю шаг. Но он нагоняет меня.
– Маша! – в его руках роскошный букет из роз. – Это вам.
– Сабиночке своей подарите!
– Сам знаю, кому мне дарить! – рычит Зарецкий. – Может хватит уже ломаться? Свою гордыню поумерь!
– Мне ваши веники не нужны. Свою гордость я не преуменьшаю.
А вот вам бы не помешало свою заиметь!
– То есть хочешь сказать, что у меня нет гордости?! – глаза его загораются нехорошим пламенем.
– Нет. Вас отшиваешь, а вы обратно, как бумеранг или как банный лист к заднице лип… – договорить я не успеваю.
Роскошный букет роз летит в урну, а Зарецкий стремительно сокращает расстояние меж нами. Мне совсем не нравится, ни его вид, ни его настрой. Я срываюсь на бег, сворачивая с тротуара в подворотню. Там-то крепкое мужское тело бывшего босса и настигает меня.
Меня хватают, зажимают у стены. А крепкие жесткие мужские губы решительно впиваются в мои. Я захлебываюсь, задыхаюсь, а его горяченный язык, будто вернувшийся домой послей долгой разлуки нагло хозяйничает у меня во рту.
Зарецкий неистово целует меня, ошеломленную, неподготовленную, так, будто это его последний поцелуй в жизни… а я… у меня темнеет в глазах. Кровь стучит в висках, пульс зашкаливает.
