Савелий Игоревич что-то яростно печатает на клавиатуре. Как будто пытается закончить побыстрей. Поднимает на меня глаза.
– Ты уже в курсе, Маш? – и спрашивает таким тоном, что не понять о чем речь просто невозможно.
– Да… я вот хотела отпроситься.
– И куда ты поедешь? – интересуется Броневой. – Он в реанимации. К нему не пустят. Ты не жена ему, и не близкая родственница.
Я просто пытаюсь проморгать слезы, закусив губу. Он в реанимации… Выживет ли он?! В него стреляли прямо посреди бела дня, на улице, когда он шёл на важную встречу.
– Поехали, Маш, я отвезу тебя.
– К нему?
– В больницу. Но не гарантирую, что нас пустят.
– Поехали! – решительно говорю я, стискивая сумку.
Броневой выключает компьютер, закрывает крышку ноута. Выходим. Спускаемся к его автомобилю.
– Откуда вы знаете про меня и про… Кирилла? – задаю я логичный вопрос.
– Так я же сам вам романтический вечер организовывал, – хмыкает Савелий. – По его поручению.
– Поручению?! – не верю я своим ушам. – А чего это он вам поручает и приказывает? Он что, и ваш босс?
– Да.
– просто подтверждает Савелий Игоревич. – Это – дочерняя компания Зарецкого, а я всего лишь исполнительный директор."
"Ну ничего себе, какие новости вскрываются… вот почему меня сразу взяли сюда, на отличную должность и высокий оклад! Кирилл по каким-то причинам не захотел держать меня рядом с собой, в собственной приемной, но уволив, обеспечил новой работой и высокой зарплатой… Но почему? Почему он все это сделал для меня?!
Боже, не о том я сейчас думаю… Только бы он выжил! Остальное не важно!
* * *ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ
Первые дни после ранения я была сама не своя.
Зарецкому сделали операцию. Нас естественно никуда не пустили, но в больнице мне стало поспокойнее. Кирилл перенес операцию хорошо, и после нескольких дней реанимации, его перевели в палату интенсивной терапии.
Савелий возил меня в больницу каждый день.
Но пустили меня к нему, только когда перевели в обычную коммерческую палату. С Сабиной мы кстати ни разу не пересеклись. То ли она не навещала супруга, то ли Савелий возил меня в то время, когда ее не было.
В первый раз меня пустили к нему всего на минуту.
Я увидела бледного, осунувшегося, заросшего щетиной Кирилла, и сердце мое сжалось от боли. Но Зарецкий держался молодцом: улыбался, шутил, что мол «мы еще попляшем на свадьбе», правда на чьей именно, не уточнял.
– Кто это сделал, Кирилл?! – спросила я его тогда.
– Не могу сказать точно. – расплывчато ответил он, – Полиция ведет расследование.
