Двойной удар по невинности

– Ты-то причем? – совсем сбил меня с толку этот псих. – Хотя… Хорошо было бы в тебя влюбиться. Тут тебе и родовое приданое, и общие интересы, да и девка ты симпатичная… Это бы решило многие проблемы.

– У тебя что, денег мало? – обалдев от такой заявки, уточнила я. – Зачем тебе наследство Лихтенштайнов?

– Хуже. У меня брат, который бесит страшно. Вот бы я его умыл, сыграв с тобой свадьбу. Да и бабла, знаешь, тоже много не бывает, нашел бы, куда потратить.

– После таких откровений, я к тебе на пушечный выстрел не подойду, – с кряхтением усевшись, предупредила Дитриха о своих дальнейших планах.

– Угу, – он обернулся и, чуть прищурив покрасневшие глаза, проговорил на манер Клауса, поправляя воображаемые очки на носу: – Не зарекайтесь, фройляйн Елена, посмотрим, как жизнь обернется.

Я хотела ответить нечто саркастичное, но мысли враз вылетели из головы, стоило увидеть подъезжающую машину. Вспомнилась лишь русская поговорка: помяни черта, он и появится… И кто только Дитриха за язык тянул?

ГЛАВА 8

/Клаус/

Я проспал.

Это была первая мысль, стоило мне открыть глаза. Судя по положению солнца, уже минимум половина одиннадцатого.

Недопустимо.

Если честно, то очень хотелось во всем обвинить русскую девушку Лену, так как именно из-за нее я вчера несколько часов отпахал в зале, но все равно не смог уснуть до середины ночи.

Подавив в себе этот недостойный мужчины порыв, я отправился в душ. Холодная вода взбодрила и заставила мыслить здраво. Вчера поганка очевидно испугалась, стало быть, давить на нее и дальше – глупо.

Одно я понял точно – против женитьбы я уже ничего не имею. И уж точно не стану отворачивать супругу к стенке во имя продолжения рода.

Довольно усмехнулся и в самом приподнятом настроении спустился на первый этаж, но почти сразу распрощался с добрым расположением духа. Посреди гостиной валялись мужские вещи. Куртка, пуловер, майка… И как завершение картины – две пустые бутылки из-под коньяка.

Не понял.

Поддев куртку носком, я брезгливо поднял ее кончиками пальцев и почувствовал, что она мокрая. Любопытно.

Где братец шастал ночью, раз пришел в таком виде, и почему после этого изволил надраться? Очевидно, что это были вещи Дитриха."

"Моя душа аккуратиста не вынесла такого бардака, поэтому быстро приведя комнату в порядок, я направился на кухню готовить завтрак.

Задумчиво уставился на сковородку с нетронутой подгоревшей яичницей и потер висок.