Клава Ивановна даже испугалась.
— Я знаю, — закричал Лапидис, — это вы науськиваете на меня людей, чтобы они хулиганили и били стекла! Я сейчас же поставлю в известность обком, пусть пришлют комиссию и проверят, как вы соблюдаете Положение о выборах.
— Подожди, — остановила его мадам Малая, — ты же сам себе выбил стекло, когда трахнул дверью на Чеперуху.
— Я сам? — остолбенел Лапидис. — Я сам пришел к себе в гости, не хотел впустить себя в свой дом и выбил, себе в отместку, стекло! Или я сошел с ума и ничего не понимаю, или…
Лапидис захохотал, схватился обеими руками за живот и забегал вокруг Клавы Ивановны.
После первого круга она пыталась поймать его за рукав и остановить, но он сделал рывок, и Клава Ивановна сжала пустой кулак.
Дегтярь, который проверял по спискам, как идет голосование, в это время освободился, и, когда Лапидис сделал последний круг, сказал: здесь так весело, как будто мы уже закончили голосование и вышли на первое место в Одессе.
— Открой карман пошире! — ответила Клава Ивановна.
— С такими клиентами, как Лапидис, дай бог удержаться на последнем месте.
— А в чем дело? — поинтересовался Дегтярь.
— Овсеич! — удивился Чеперуха. — Ты же сам послал меня до Лапидиса, чтобы я привел его голосовать!
— Во-первых, — сказал Дегтярь, — не путай, тебя послала Малая, а во-вторых, с тех пор можно было уже сто раз проголосовать. И если человек не успел, значит, у него есть уважительная причина.
— У Лапидиса есть уважительная причина, — объяснила мадам Малая. — Он хочет спать, сколько ему хочется.
— В такой день? — покачал головой Иона Овсеич. — В такой день человек не может дождаться, когда пробьет шесть часов. У тебя, Малая, с четырех уже горел свет: я видел, как ты зажгла и ходила туда и обратно по комнате.
— А я, — сказал Лапидис, — не видел: не имею привычки заглядывать в чужие окна.
— Ближе к делу, — попросил Иона Овсеич. — Здесь говорят, что Лапидис еще не голосовал. Это факт или досужая болтовня?
— Какая болтовня! — возмутилась Клава Ивановна.
— С ним договориться — надо пуд фасоли скушать."
"— Овсеич, — засмеялся своим глупым смехом Лапидис, — только что ты проверял списки и собственными глазами видел: против Лапидиса, Ивана Анемподистовича, 1901 года рождения, нет птички.
— Не в птичке дело, — спокойно ответил Дегтярь. — Дело в человеке.
— Овсеич, — весело подмигнул Лапидис, — человек познается через птичку.
— Что ты имеешь в виду? — Дегтярь заложил большой палец под борт тужурки. — Уточни.
