Исполнял какой-то итальянский певец, и многие говорили, что не хуже нашего Лемешева, а некоторым нравилось даже больше, чем Лемешев. Аня Котляр, когда заводили эту пластинку, садилась в коридоре на подоконник и лицо у нее было такое, как будто сию секунду потекут слезы.
Клаве Ивановне тоже очень нравилась эта пластинка, но ей совсем не хотелось плакать, наоборот, ее тянуло кружиться и танцевать, как в молодые годы. В выходной день доктор Ланда со своей Гизеллой уехали на Большой Фонтан, и Клава Ивановна держала у себя пластинку с утра до самого вечера.
Аня просидела у нее полдня, пока Иосиф не пришел с криком, чтобы она немедленно шла домой: вертута в духовке имеет цвет, как детский подгузник, полотенце чернее ночи, а она здесь сидит и слушает этого козлетона! Аня поднялась сразу, только бы не слышать крика, и перед уходом успела лишь сказать мадам Малой, что Ваня Лапидис никогда бы не позволил себе такого со своей женой. В этих словах не было ничего смешного, наоборот, можно было даже обидеться, а Иосиф вдруг засмеялся, как дурачок:
— Когда ты попадешь туда, где она, я тоже буду, как твой Лапидис.
— Попади сам! — ответила Аня.
— А, — развела руками Клава Ивановна, — прямо, как дети.
Через час радио из Москвы сообщило, что империалистическая Япония напала на Монголию, с которой СССР имеет договор о взаимной помощи. Японцы атаковали монгольские пограничные заставы и оттеснили их к реке Халхин-Гол.
Аня прибежала в слезах к мадам Малой и умоляла ее сказать всю правду: будет или не будет у нас война с Японией?
— Возьми себя в руки! — приказала Клава Ивановна.
— Ты помнишь, что сделали с ними в прошлом году на озере Хасан? Так я даю тебе обещание: теперь от них даже того не останется.
— Вы думаете, я сама не понимаю, — немножко успокоилась Аня, — но если война, Сашу и Петю заберут в армию, а они еще совсем дети.
— У всех дети, — громко сказала Клава Ивановна, — и не надо раньше времени поднимать панику.
Вечером Дегтярь собрал людей в форпосте и сообщил, что по всем признакам в районе реки Халхин-Гол имеет место новая провокация японских милитаристов, у которых чересчур короткая память.
Создается впечатление, что они хотят повторения озера Хасан и сопки Заозерной. Ну что ж, придется повторить, дабы впредь было неповадно.
— У меня есть предложение, — сказал Ефим Граник, — выдать каждому самураю нож, чтобы он сам мог распороть себе живот и не терял даром время.
