Двор Тумана и Ярости

Книга считалась безвредной, потому что подобное притягивает подобное — и только тот, кто был Создан сможет произнести заклинания в ней и призвать ее силу. Ни одно существо на земле не может воспользоваться ей, поэтому Высшие Лорды и смертные хранили ее части как реликвию прошлого, не более. Но если Книга попадет в руки кого-то, выкованного заново… Конечно, вам придется проверить эту теорию, но… это может быть вполне вероятно, — его глаза сузились до довольных щелок, как только я поняла… поняла…

— Теперь Высший Лорд Летнего Двора владеет нашей частью, а другая хранится у правящих смертных королев, погребенная в их сияющем дворце на берегу моря.

Часть, хранящаяся в Прифиане, защищена заклинаниями крови, привязанными к самому Летнему Двору. Та, что у смертных королев… О, они были очень изобретательны, когда получили свою часть. Они наложили заклятие на Книгу, привязали ее с помощью нашего же народа — и если ее попытаться украсть, скажем, Высший Лорд рассеится в их замок… Книга расплавится и будет потеряна. Смертная королева должна отдать ее по собственному желанию, никаких уловок, никакой магии, — смешок.  — Какие умные, чудесные создания люди.

Костерез, казалось, потерялся в давних воспоминаниях — затем покачал головой:

— Соединив две части Книги Дыханий можно свести на нет силы Котла. Хотелось бы надеяться, до того, как он войдет в полную силу и разрушит Стену.

Я даже не потрудилась сказать спасибо. После всей информации, что он нас обрушил. После того, как я была вынуждена рассказать все эти вещи — и до сих пор чувствовала сохраняющееся внимание Риса.

Как будто он подозревал, но никогда не верил в то, насколько сильно Амаранта меня сломала.

Мы развернулись, его рука соскользнула с моей спины и сжала мою руку.

Прикосновение было легким, нежным. И внезапно, у меня даже не было сил, чтобы сжать ее в ответ.

Костерез поднял кость, которую Рисанд принес ему, и взвесил ее в своих детских руках.

— Я вырежу здесь твою смерть, Фейра.

Мы поднимались выше и выше во тьме, проходя мимо спящего камня и монстров, которые там обитали.

Наконец, я спросила у Риса:

— Кого ты видел?

— Сначала ты.

— Мальчик, приблизительно лет восьми, темноволосый и синеглазый.

Рис вздрогнул — самая человеческая реакция, которую я у него видела.

— Что ты видел? — настаивала я.

— Юриана, — ответил Рис. — Таким, каким он был в последний раз, когда я его видел: лицом к лицу с Амарантой, сражаясь с ней на смерть.

Я не хотела знать, откуда Костерез узнал, о чем мы пришли спросить.