Уместно припомнить и шутовского «князь-кесаря», князя Федора Ромодановского, долгие годы ведавшего страшным Преображенским приказом — политическим сыском и одновременно игравшего роль предводителя пьяниц в петровском Всепьянейшем соборе…
Русский смех сквозь слезыЯсно, что термин «дурак», столь часто употребляемый в жизни, применительно к шутовству включал в себя нечто большее, чем констатация заурядной и весьма распространенной человеческой глупости. Как говорится, «дурак дураку рознь». Чтобы стать придворным дураком, нужно было обладать особым талантом.
Конечно, дурак, обязанный развлекать царственную особу и ее приближенных, должен быть прежде всего потешным, иметь какую-то свою смешную ужимку, черту поведения. Если такового у кандидата не было, то его забраковывали. Именно поэтому мы читаем в одном из писем Анны Иоанновны к Салтыкову, что она возвращает ранее вызванного из Москвы некоего Зиновьева на том основании, что он «не дурак».
Принято считать, что дурак, шут сидит у ног господина и своими прибаутками и дурашливыми, якобы «не к месту» сказанными словами открывает властителю глаза, издевается над настоящими дураками и славит истину и справедливость.
В жизни, как всегда, все было гораздо сложнее.
На Западе говорят: «Что смешно, то уже не страшно!» В России как раз всегда наоборот: что смешно — то и страшно! Смех в России был во многом порожден страхом, чудовищным давлением государства на человека. Шутовство, юродство становилось криком отчаяния души, зажатой в железных тисках власти.
Как писал А. И. Герцен, «удушливая пустота и немота русской жизни, странным образом соединенная с живостью и даже бурностью характера, особенно развивает в нас всякое юродство. В петушином крике Суворова… и буйных преступлениях Толстого-Американца (бузотер и дуэлянт пушкинской поры. — Е. А.) я слышу родственную ноту, знакомую нам всем…»"
"Несмотря на страшную опасность (ведь всюду доносчики!), русский народ шутил, смеялся над собой, над своими правителями.
Недаром говорят: «Глас народа — глас Божий!» Ведь смех этот был разоблачительно точен и жесток даже по отношению ко всеобщим кумирам. Дела Тайной канцелярии позволяют с уверенностью утверждать, что народ с цинизмом и язвительной насмешкой говорил о всех своих правителях, делая исключение только для двоих. Один из них — мученик Иван Антонович, просидевший всю жизнь в тюрьме и там убитый якобы, как считали в народе, «за русскую веру».
