Раздумывая подобным образом, поймал себя на мысли:
— Господи, как-же хочется жить. Не ценим мы то, что имеем, пока не случится горя. Не способны осознать всей радости жизни, пока не произойдет непоправимое. Это осознавать грустно и больно…
Мои самокопания прервали. В комнату буквально влетел император и сходу наехал:
— Сударь, кто вам позволил идти в атаку, как простому солдату? Зачем вы повели кирасиров в бой лично?
Охренеть наезд. Я повернул голову и увидел возле входа в комнату целое столпотворение народа, выставил руку в сторону разоряющегося императора и громко позвал Степана.
Охреневший царь запнулся от такой наглости, а в комнату мимо не менее охреневших придворных просочился Степан. Увидев его, я произнес:
— Сделай так, чтобы нас никто не смог подслушать. Вообще никто.
Степан только кивнул в ответ и выскочил из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Царь хотел что-то сказать, но я тем же жестом остановил его и тихо сказал:
— Одну минуту терпения.
Подождал, пока в коридоре стихнет поднявшийся шум, и кивнув сам себе головой, сказал:
— Вот теперь можно и поговорить.
Император тут же зачастил:
— А что это вы раскомандовались? Не много ли на себя берете?
— Стоп. Так разговора не получится. Давай, Саша, присядь и не горячись. Ни к чему это. — Сказал я и с интересом наблюдал за побагровевшим лицом императора, который, как рыба, вытащенная из воды, открывал и закрывал рот, пытаясь что-то произнести. Не дал ему такой возможности, предложил:
— Спорим, что, когда начну рассказывать сказку, ты забудешь про моё поведение и даже будешь просить, чтобы продолжил.
Пока я говорил, он, похоже, успел прийти в себя и успокоиться, потому что уселся на стул и произнес:
— Ну давай, удиви. Только помни, что слишком далеко ты зашёл.
— Хорошо, запомню. Так вот слушай, родился я…
Рассказал ему все. Как попал в этот мир, кем был в прошлом, все, за исключением попадания моего сознания в другой мир. Рассудил, что это лишнее. Не нужно его перегружать, ему теперь и так нелегко будет. Я ведь не забыл рассказать и о будущих событиях.
Не все, конечно. Только то, что помнил. Но и этого немало.
Параллельно с рассказом отслеживал его реакцию на мои слова. Интересно было наблюдать за его лицом. Его можно было читать, как страницы книги. На нём сменяли друг друга эмоции от скепсиса с неверием до осознания, что это не розыгрыш, и все очень серьёзно.
Император долго обдумывал рассказанное. Я уже даже переживать начал. Как бы не поплохело человеку от избытка информации.
