До этой дурочки, похоже, стало что-то доходить, потому что она даже каким-то растерянным голосом сказала:"
"— Но Вы не можете оставить нас здесь! Вы должны доставить нас в безопасное место!
Я внимательно посмотрел ей в глаза и уже жестко произнес:
— Я никому в этом мире ничего не должен, милочка. Если у кого-то не хватает ума осознать происходящее, и быть, как минимум, благодарным за спасение, то это только его проблемы. Мне до них дела нет. Думаю, что дальше нам не по пути. Вам нужен более покладистый спутник, способный радоваться спеси, продемонстрированной Вами.
Поэтому, счастливо оставаться.
С этими словами я начал разворачивать отвязанных лошадей, собираясь уйти в противоположную сторону относительно направления движения кареты.
— Я Вам не милочка, — запальчиво выкрикнула аристократка и разрыдалась.
Блин, вот за что мне все это? Я посмотрел сначала на неё, потом на лошадей, вздохнул и принялся привязывать их обратно.
Закончив, на секунду застыл, как изваяние, плюнул на гордость и подошёл к этому чуду, размазывающему слезы.
Взял за плечи, посмотрел в заплаканные глаза, и рывком притянув к себе, просто крепко поцеловал со всей страстью, на которую был способен. Таким образом легко выводится из истерики девушка, которая тебе нравится. Она на секунду, как будто одеревенела. Потом попыталась вырваться, а через несколько мгновений обмякла, как будто из неё стержень вынули. Снова напряглась, когда одна из моих рук, живя своей жизнью, пробежалась по приятным изгибам тела, задержавшись на одном из них чуть дольше.
Тут уже на полном серьёзе уперлась кулаками в грудь и попыталась вырваться. Отпустил я её с неохотой, сделал шаг назад и даже залюбовался глазами, пылающими праведным гневом Породистая все-таки девчонка, ничего не скажешь. Она набрала в грудь воздуха, собираясь что-то сказать, но я опередил:
— Будешь ругаться, снова поцелую.
Наверное, угроза подействовала, потому что ротик сразу же захлопнулся.
Подождав секунду, убедившись в готовности чуда воспринимать слова, сказанные мной, я спросил:
— Куда вы направлялись и какой сейчас год?
Думал, что глаза шире, чем были у неё раньше, открыться не могут.
Оказалось, я ошибался. Сейчас она смотрела на меня, как на умалишенного. Тем не менее, произнесла явно не то, что хотела:
— Не смейте меня больше трогать.
— Больше нельзя, буду только меньше трогать, — тут же схохмил я.
Увидев в её глазах пламя, разгорающееся в очередной, поспешил сказать:
— Ладно, давайте вернёмся к моему вопросу.
