Граф, слегка прокашлявшись, спросил:
— Я правильно понял, что вы дрались с нами будучи раненым?
— Да, там царапина, не стоящая внимания, — хотел соскочить я с темы. Но не тут-то было, жена вмешалась:
— Ага, царапина, из-за которой чуть без ноги не остался."
"Мне не очень понравились подобные разговоры, поэтому я чуть строже попросил:
— Оля, прекращай народ пугать. Сказал — царапина, значит, так и есть.
Было видно, как ей хотелось высказаться по этому поводу. Но она сдержалась и принялась командовать служанкой, велев накрывать на стол.
Гости ведь в доме.
Граф задумчиво на меня посмотрел и произнес:
— Жаль, что нельзя узнать, кто вы есть на самом деле, сударь. Но так обуздать нашу ледышку — дорогого стоит. Удивлён и поражён до глубины души.
Немного помолчал и продолжил:
— Вы меня извините за недостойное поведение. Спасибо, что сестру спасли.
— Да ладно, забыли. А благодарить не надо, жену же спасал.
— Но она ведь тогда не была женой, — тут же парировал граф. Одному схватиться с двумя десятками и победить — о подобном я даже не слышал.
Тут в разговор встрял раненый офицер и переспросил:
— В смысле, один против двадцати?
— Да там поляки какие-то дурные были, — попытался я съехать с темы. Опять жена не дала, тихонько пробормотала, но все услышали.
— Ага — гусары!
Я посмотрел на неё с недоумением и сказал:
— Как-то я по-другому представлял себе польских гусар, с крыльями и в броне.
— Так они же не в бой шли, поэтому и налегке были, — как несмышленому ребёнку ответила жена.
— Да и фиг с ними. Какая, собственно, разница? Гусары, и ладно. Буду теперь знать, как они выглядят в естественной среде обитания.
Шутке никто не улыбнулся, а раненый произнес:
— Один против двух десятков гусар… Господа, похоже, нас сегодня пожалели. Теперь понятна уверенность этого молодого человека в своих силах.
Он немного запнулся и не в тему произнес:
— Выпить хочется.
Подумал и добавил:
— Простите меня за нелепую фразу. Честно сказать, я не со зла её произнес.
Скорее всего, от зависти, что такая красавица досталась не мне.
Народ начал было смеяться, а я без всякого смеха ответил, кивнув в сторону жены:
— В ту сторону лучше даже не думать, отрежу беспокойный орган.
Смех на секунду притих, а потом превратился в истерику. Все долго хохотали. Только граф сквозь всхлипы и гримасы боли смог произнести:
— Высказывание про беспокойный орган никогда не забуду.
Познакомиться мы смогли уже за столом.
