Запустил получившийся снежок в стоящий поодаль платан, попал, рассмеялся непонятно чему.
— Я тоже хочу! — Принцесса ничтоже сумняшеся сунулась было в ближайший сугроб, тут же выскочила оттуда, стряхивая с рук снег и потешно вереща.
— Ты почему не предупредил, что холодно!
Он снова рассмеялся, взял маленькие ладошки в свои, согревая.
— Так лучше?
— Да…
Она смотрела снизу вверх, замерев, точно завороженная. Эдгару захотелось отвести с лица темную прядь, коснуться щеки. Он протянул руку — и вздрогнул, просыпаясь.
Выпустил девичьи пальцы, шагнул назад.
— Прошу прощения, принцесса, я забылся.
На ее лице улыбка сменилась разочарованием, а еще через миг маска холодного достоинства закрыла собой все остальное.
— Ступай. Я вернусь. Одна.
Глава 20
До возвращения Амикама время оставалось, и Рамон решил показать девушке замок. По большому счету, хвастаться нечем: голые стены, ни мебели толком, ни половиков, ни гобеленов. Правда, здесь не ткали гобелены, завешивая стены богато расшитыми занавесками — хотя и их не было.
Стыдиться, впрочем, тоже нечего: стены есть, крыша над головой есть, остальное будет, пускай и не сразу.
Рыцарь прекрасно понимал, что хвастаясь отстроенным замком походил на мальчишку, увлеченно показывающего подружке сокровища: мраморный шарик, майского жука в коробочке, кусок цветной мозаики, подобранный у храма… Но Лие было интересно, или она делала вид, что интересно, заглядывая всюду. И Рамон показывал амбар, и хлев, и конюшню и кузню…
— Доброе место. — Сказала Лия, когда они вылезли из погреба, тоже, кстати, не пустого.
— Мне нравится.
— Тогда пойдем в дом.
И глядя, как девушка бродит по комнатам, внимательно изучая все вокруг, гладит толстые бревна, едва не прижимаясь к ним щекой, что-то шепчет под нос, Рамон отчетливо понял, что хотел бы привести ее в дом хозяйкой. Полноправной хозяйкой. Чтобы оторвавшись на миг от дел можно было перекинуться парой слов, а вечером встречаться за трапезой. Чтобы было к кому возвращаться из похода. Хотел бы.
И привел бы. Если бы не знал, что девочка слишком скоро станет вдовой. И что сын, буде родится, понесет проклятье.
Нет уж, пусть все идет, как идет. Того, что отпущено судьбой он никому не отдаст. И как же хорошо, что здесь не понимают, что такое «незаконнорожденный». А то, что сын или дочь, если будет, станет звать отцом кого-то другого — какая, к бесам, разница?
— Что случилось?
— О чем ты? — Рамон улыбнулся. Выругался про себя — нашел время размышлять.
