Она провела незваную гостью в дом, приказала принести фруктов и травяной настой, что пили те, кто по каким-то причинам отказывался от вина. Пока ждали слугу, Бертрада молчала, только теребила край рукава. Она продолжала молчать и когда на столе появилась еда, только вместо рукава стала разглаживать ткань на коленях, так что Лие стало даже жаль ни в чем не повинное одеяние.
— Когда ждать малыша? — спросила она, чтобы начать разговор. Молчание определенно затягивалось, и это начинало надоедать.
Бертрада вздрогнула.
— О чем ты? Никто же не знает…
— По-моему, знает уже каждый, имеющий глаза.
Что в этом странного?
Бертрада разрыдалась, а вконец обескураженная Лия все же вспомнила, что у чужеземцев ребенок отнюдь не всегда считается благословением божьим.
— Прости. Я не думала, что тебя это расстроит.
— Он… уехал. Сказал, что я шлюха, а на шлюхе он не женится никогда. И уехал. А когда я попробовала… даже не вышел сам. приказал прогнать со двора, точно шавку.
— А что, у тебя нет отца и братьев, которые вбили бы такие слова ему в глотку? — удивилась Лия.
— Ты что, если отец узнает, он меня сам убьет!
Если у отца глаза на месте, то знает он наверняка. Но понять логику чужеземцев Лия отчаялась раз и навсегда. Вроде люди как люди, а как выкинут порой — так и не знаешь, что сказать. Она подала гостье вышитое полотенце — вытереть слезы и стала ждать, когда та успокоится. Бертрада всхлипнула в последний раз, подняла глаза:
— Ты ведьма… так говорят. Приворожи его! Сделай так, чтобы он снова меня полюбил!
Если бы Лию спросили, она бы сказала, что от такого, с позволения сказать, мужчины, который сперва ложится с женщиной, а потом ставит это ей же в укор, нужно бежать сломя голову и забыть как звали.
Но ее никто не спрашивал. Бертрада вцепилась в руку — не оторвешь.
— Свари зелье… или что там вы делаете. Чтобы он снова меня любил. И тогда он на мне женится.
— Не могу.
На самом деле она знала, как это делается. Для того, чтобы противостоять чему-то, нужно знать, как это «что-то» устроено.
Наверное, даже достало бы сил наворожить приворот. Но сама мысль о подобном казалась отвратительной. Тем больнее было услышать от Рамона тогда… Лия мотнула головой, приказывая себе забыть о рыцаре.
— Подумай. нужен ли тебе человек, который уже предал один раз. Предаст и второй. зачем он тебе?
— Он лучше всех! — вскинулась Бертрада. — Правда. Просто… ну вот так получилось. Приворожи его, и все станет как было.
— Не могу. — повторила Лия.
— Тогда скажи, кто может.
