Может быть, просто послать за Амикамом и попросить прийти? А самому остаться с девочкой, чтобы не боялась? Нет, нельзя. Амикам наверняка считает его виновником всех несчастий. Надо идти самому.
— Принести что-то из дома? — спросил Рамон. — Напиши отцу, что нужно, я передам."
"Она снова кивнула, устроилась за столом, быстро-быстро покрывая пергамент буквами. Заглядывать через плечо рыцарь не стал. Захочет — сама расскажет, а не захочет, значит и говорить не о чем. Пропади оно все пропадом, он впервые не знал как подступиться к женщине.
А все вместе и вовсе представало сущим безумием: рисковать всем ради бывшей любовницы. Пожалуй, Бертовин был не так уж неправ. Как, оказывается, все было просто раньше, и как запутано теперь. Впрочем, кого винить, кроме себя?
Девушка свернула письмо, не запечатывая протянула Рамону. Тот спрятал листок за пазуху.
— Я скоро.
Баловаться условными стуками он не стал. Голос Лия узнает, а все остальное — игры в тайну, сейчас не до них.
— Господин не принимает. — Заявил слуга, не собираясь отступать за калитку.
Рамону отчаянно захотелось вмазать по наглой морде. В последний раз угодничал, кланялся чуть ли не до земли, а сейчас и поприветствовать забыл, как полагается.
— Передай господину письмо дочери. — Рамон протянул свернутый лист. Опасаться, что прочтет нечего: чернь неграмотна. — И еще передай: если Амикаму дорога ее жизнь, лучше бы ему принять меня.
Калитка захлопнулась перед носом. Рыцарь стал ждать. Плохо, что полгорода увидит его здесь. С другой стороны, все знают, что они давние друзья и было бы странно, если бы он не решил сам сообщить отцу ведьмы, что казнь отложена, а сама ведьма под его присмотром.
Если Амикам примет… должен принять, не глуп же он, то все поворачивается как нельзя лучше. Бертовин орал так, что все слуги слышали. И сейчас, когда — если — Лия окажется в безопасности и придут за ним, кто угодно подтвердит: Рамон разругался с человеком, что все эти годы был его правой рукой. И ни Бертовина, ни Хлодия, ни их людей не тронут.
А как Амикам будет прикрывать своих — его забота.
Калитка снова распахнулась: теперь за ней стоял сам хозяин.
— И ты посмел явиться ко мне?
— Когда твоя дочь будет в безопасности, станешь волен казнить или миловать. — Ответил Рамон. Если останется, кого. А до тех пор, может, есть смысл говорить не на улице?
— Заходи.
В дом его не провели, усадив в беседке посреди сада. Удобное место: резные решетки ничего не скрывают, не подкрадешься, не подслушаешь.
