Но это же не так! Я просто выполняла свою часть сделки.
— Да, в моей спальне, — с нажимом повторил Томас. — Я решил, что Аль должна сжиться с ролью невесты. Поэтому приказал ей ночевать со мной. И она нашла куклу под кроватью.
— А почему Альберта вообще полезла под кровать? — с невольным подозрением осведомился Велдон. Усмехнулся: — Или вздумала проверить, не прячешь ли ты там труп настоящей Джессики?
— Я почти уверен, что Аль обладает определенного рода магическими способностями, — произнес Томас, не обратив никакого внимания на неуклюжую шутку своего приятеля.
— Во-первых, как ни прискорбно, я не могу ее прочитать. Вообще не могу! Я брал ее за руку. И ничего. Никаких мыслей, никаких эмоций. Но при сильном волнении кое-что происходит. Когда мы целовались…
— Ага, — опять прервал его Велдон, не дослушав. — Так вы еще и целовались!
И в его голосе теперь прозвучало самое настоящее раздражение.
Я стыдливо опустила голову, не выдержав тяжести его обвиняющего взгляда. И чего уставился, спрашивается? Как будто я не имею право поцеловаться с Томасом.
А он смотрит на меня так, будто я настоящее преступление совершила! То же мне, поборник морали и нравственности!
— Должен ведь я был каким-то образом доказать этому следователю Генри, что перед ним действительно моя невеста, — равнодушно пожал плечами Томас, явно не видя ничего страшного в таком поступке. — Так вот, когда я поцеловал Аль, то ощутил…
— Томление в чреслах, — не пойми почему, вдруг ляпнула я.
Сама не понимаю, почему это у меня вырвалось! Я совершенно не собиралась лезть в разговор и обращать на себя внимание всех присутствующих. Хотела сидеть тихо-тихо как мышка и всеми порами тела впитывать драгоценнейшую информацию. Но фраза Томаса вдруг напомнила мне проклятые книжки из обширной библиотеки матери. Там, помнится, постоянно про это самое томление в чреслах писали, которое обязательно происходило при поцелуях. Понятия не имею, что именно под этим подразумевалось.
Например, когда меня целовал Джед, то я ничего подобного не испытывала. Было очень страшно, что нас могут застукать. И стыдно. Но эти эмоции перекрывала радость того, что любимый рядом.
Поцелуй Томаса был совершенно иным. Тогда я действительно ощутила… нечто. Что-то, от чего сладко заныл живот в предчувствии небывалого наслаждения. Наверное, именно это и было тем самым томлением в чреслах.
— Что? — осекся Томас и недоуменно уставился на меня.
