К счастью, сей казус не помешал ему усесться, что избавило меня от проблем, поскольку я уже решил, что подам его в позе Иоанна Крестителя с картины Андреа дель Сарто (кажется, я показывал тебе репродукцию сего воистину изумительного произведения, на котором изображен по пояс обнаженный юноша с бесподобной мускулистой грудью). Разумеется, я не дерзнул просить его раздеться, но, ты же знаешь, моя душенька, я не из числа тех бездарей, кои способны писать только с натуры. Спешить вовсе не надо, и потом, в комнате моей прохладно, негоже создавать неудобства Другу (может быть, позже, когда немного потеплеет…).
Однако я осмелился собственноручно придать ему позу, и он, к моей радости, воспринял это так добродушно, что я даже слегка затянул сей этап. Но едва я встал к мольберту, как наш сеанс был прерван диким гвалтом, донесшимся с майдана. Мы оба выскочили на балкон и узрели невероятную суматоху, в центре которой был отряд маньчжурских солдат в шлемах с плюмажами. Вооруженные пиками, на которых трепетали флажки и вымпелы, они, выстроившись в каре, вели через майдан дюжину узников в кандалах.
Людское скопище перекрывало пленников, мы видели только их головы, лишь две из коих имели китайские тонзуры и косицы, остальные же были укрыты безошибочно индийскими тюрбанами и платками!
Индусы в оковах? Местная полиция редко связывается с иностранцами, и потому Джаква удивился не меньше меня, такого он еще не видел. Кто же эти несчастные ачха? В чем их преступление?
Снедаемые любопытством, мы выбежали на улицу и затесались в толпу.
Джаква быстро выяснил, что происходит: в облаве на факторию Бухта этих людей взяли с поличным, когда на причале они выгружали опий. Арестованы гребцы-ласкары и двое местных проводников. Теперь их ведут в тюрьму цитадели."
"Проводники были сильно избиты, одежда их разодрана в клочья. Ласкары не пострадали, но и они, босые, в тонких штанах и рубахах, выглядели жалко, а защитой от холода им служили только головные платки и накидки. Наверняка им было безумно страшно, но, как истинные ачха, они этого не показывали и держались с покорным стоицизмом.
Я понимал, что они контрабандисты и получили по заслугам, однако, признаюсь, меня охватила жалость к ним. Глядя на их понурое шествие, я подумал: а как вел бы себя я, окажись на их месте? Чужой город, вокруг разъяренная толпа, меня ведут в китайскую темницу…
Нам с Джаквой удалось протиснуться в первые ряды зевак, плотно окружавших конвоиров и пленников.
