Мы, кажется, считали себя центром Вселенной?
Какие-то полтысячи лет назад?
Там, на этой крошечной выпуклости, называемой Европа, разжигали костры, раз и навсегда доказывая нашу уникальность?
Здесь, на стыке двух ничтожных континентов, впервые сумели подняться в черное небо?
А с той стороны шарика и до сих пор считают себя самыми-самыми совершенными?"
"Зачем мы вышли в космос! Зачем придумали джамп! Надо было остаться – на огромном-преогромном шаре… нет, на огромной равнине, прочно покоящейся на трех китах и трех слонах.
Строить дома, вести философские диспуты, влюбляться, растить детей… и никогда, никогда не сомневаться в том, что над нами – голубой хрусталь небосвода. Пусть бы глупые хиксоиды и алари залетали к нам с той стороны хрусталя, качали уродливыми головами – и уносились обратно. Ценности не представляем… сколько таких миров на обочине Галактики!
Нет же, нам показалось мало бесконечной планеты на крепких, натруженных слоновьих спинах. Мы прыгнули в черное небо – и Земля легла в ладони.
Уже не та, что раньше.
Киты нырнули в черноту, слоны захлебнулись и утонули, Гагарин посмотрел в крошечный иллюминатор и радостно воскликнул: «Она маленькая!»
Да, маленькая. И становится все меньше. «Что за беда по сравнению с мировой революцией?» «Что за беда по сравнению с величием мироздания?»
Слишком далеко и слишком быстро мы прыгнули. Отправились искать других, еще не найдя себя. Нам ведь не место под чужим солнцем было нужно, не железный рудник на Луне или урановые копи на Венере.
Мы искали ответ. Искали путь. Константу, рядом с которой меркнут наши беды и проблемы.
А нельзя было уходить с Земли с этим грузом.
…Я разжал руку, выпуская бело-голубой шар. Пусть себе летит.
– У тебя течет кровь, – сообщил счетчик.
Аптечки в корабле геометров не было. Или я просто не знал, где ее искать. Обвязав шею носовым платком, я положился на то, что кровотечение все-таки поверхностное. Куалькуа, верный своему принципу невмешательства по мелочам, не потрудился закрыть рану.
– Что ты будешь делать теперь?
В кабине было тесно.
Слишком тесно для трех человек и рептилоида. Станция «Гамма» висела в десятке километров от нас, уже неподвижная, в боевом состоянии. Но стрельба пока не началась.
– Ты стал преступником перед своей планетой. Зачем?
– Думаешь, я не прав? – спросил я рептилоида.
– Не важно мое мнение. Что теперь собираешься делать ты?
– Поговорить с дедом.
– Хорошо, – согласился счетчик. Секундная пауза – пока он уступал место деду.
