Но я уже понял, что гадать о возрасте в Тени – занятие неблагодарное. Может быть, потому я чувствовал себя так, словно общаюсь с умной, красивой, доброй, но совершенно нереальной женщиной. Словно смотришь на кинозвезду с обложки журнала… где кончается жизнь и начинается искусство – не понять.
А дом жил хозяевами. Он прямо-таки пропитался ими, глядел их глазами – и с детских рисунков на стенах, очень симпатичных акварелей (я был уверен, что их рисовала Рада) и с фотографий суровых, но красивых пейзажей – тут сомнений в авторстве тоже не возникало.
В кресла хотелось сесть, столы – заставить едой и напитками, книги, очень много книг – немедленно прочитать. То ли какая-то тень моего дома лежала на обиталище Кэлоса, то ли я слишком вымотался – но, едва переступив порог, я начисто забыл о Земле, Конклаве, геометрах. Точнее – постарался забыть. Я был в гостях, причем в гостях у старых и добрых друзей.
От ужина я отказался, а от разговора, пожалуй, не стал бы. Но стоило и честь знать. Умотавшегося Дари, минут десять возбужденно носившегося по дому, Рада уже увела спать.
Выпив бокал горячего травяного настоя, заменявшего тут чай, и я ушел в отведенную комнату. Наверное, тоже местный ритуал – глоток чая с хозяевами. Культура, имитирующая патриархальность, очень трепетно относится к обычаям, мы это когда-то с дедом разбирали…
На душ не оставалось сил, я разделся и забрался в постель. В открытом окне пылали звезды.
Интересно, какая здесь экономика? Вряд ли «коммунизм» геометров – там, при всеобщей сытости, люди обходились комнатами-кельями.
Видимо, что-то более реальное, как на планете зеленых… Сколько здесь стоит такой дом?
Смог бы я найти здесь занятие по душе и приобрести подобное жилище? Или вначале надо сотню лет повоевать за Хрустальный Альянс… ладно, Хрустальный распался, повоюем за Стеклянный, Оловянный или Деревянный… а потом можно и наслаждаться покоем?
Петр, ты неадекватен.
Кажется, постижение сказалось на куалькуа не лучшим образом. Он принялся контролировать мои мысли.
– Уймись.
Петр, ты забываешь, зачем ты в этом мире.
– Куалькуа, ты боишься, что я плюну на все и останусь здесь жить?
Симбионт молчал.
– Не бойся, – глядя в окно, сказал я. Ночной ветерок трепал край прозрачной, как тюль, занавески. – Не останусь. Я помню, кто я. Я помню Землю.
Земля – прекрасная планета, – вдруг изрек куалькуа. – Она имеет массу мест, не уступающих по красоте и удобству проживания данному миру.
Я засмеялся.
– Путеводитель фигов… Брось. Я не останусь здесь.
