А что они могут сделать с беззащитной одинокой девочкой, разгуливающей по лесу в одиночестве? То-то и оно, что ничего приятного. Сгинуть где-то в овраге – так себе мечта. А я хотела иного – найти путь назад, в родной мир, домой. И благодаря этой цели я держалась, не позволяя себе расклеиться окончательно и впасть в депрессию.
Очередное утро следующего дня не предвещало мне никаких сюрпризов: ранний подъём, умывание в холодной воде, и степенное шествие в строю с другими воспитанницами в сторону столовой. Еду уже разложили по глубоким мискам и мы встали каждая у своего стула, замерев в ожидании матери-настоятельницы.
Только после того, как главная монахиня займёт своё место во главе стола, мы могли присесть.
Только в этот раз матушка что-то задерживалась и девушки, позабыв о том, что нужно смиренно молчать, стали негромко перешёптываться.
– Джейн, как думаешь, что с матушкой-настоятельницей? – рядом со мной замерла Анника, рыжеволосая девчушка с россыпью забавных веснушек на бледном лице.
– Не знаю, Анни, – ответила я также негромко, – но, думаю, нам всё же позволят позавтракать без неё.
Уж больно кушать хочется, – призналась я, потерев ноющий желудок.
– Да, – девочка с тоской поглядела на исходящую ароматным паром кашу и на ещё теплый хлеб. – Остынет ведь, но, я уверена, даже холодной каша будет очень вкусной!
– Воспитанницы, – в столовую вошла первая помощница Мари Веги, – садитесь, сегодня молитву предтрапезную молитву зачитаю я.
С облегчённым выдохом девушки потянули стулья из-за стола и по зале разнесся неприятный скрежет ножек по каменному полу.
Стоило нам занять каждый своё место и смиренно сложить руки на груди, при этом не забыв низко склонить головы, прижав подбородки к груди, как матушка Клодет начала утреннюю молитву.
Кстати утренней службы в часовне здесь не было: мы умывались и сразу же шли завтракать. Зато приходилось вечером, сразу же после работ на полях, отстоять час на коленях, слушая речи священника-мужчины. Он очень профессионально промывал мозги всем живущим в женском монастыре, а я пропускала всё мимо ушей, поскольку мне было о чём подумать, кроме как о смирении, послушании, об ограничениях своих желаний, о власти духа над телом и так далее.
Мне больше нравилось трудиться в саду среди пышно растущих яблонь, груш и слив. Их тень спасала от палящего знойного солнца, и иногда удавалось сорвать спелый плод и припрятать его в многочисленных складках формы для воспитанниц. Но сегодня меня определили на прополку грядок.
