Небольшое двухэтажное здание мне понравилось: каменные стены светло-серого цвета были чистыми, с необычным украшением в виде деревянных панелей понизу и под окнами, резные ставни, распахнутые настежь, добавляли некой романтичности всему строению.
Широкое крыльцо с тремя лесенками и дубовая крепкая дверь, сейчас неплотно прикрытая, из-за чего до моего слуха едва-едва, но долетали приятные звуки: кто-то играл незатейливую мелодию на пианино.
Войдя внутрь, на миг остановилась, чтобы проморгаться: после яркого света полумрак помещения требовал перестройки зрения.
Пара секунд и я смогла рассмотреть большую залу, заставленную аккуратными круглыми столиками с красными в крупную белую клетку скатертями на них. Вместо лавок, тут были стулья с крепкими спинками, немногочисленные посетители сидели и что-то ели, периодически бросая заинтересованные взгляды на тонкую фигуру женщины, сидевшей в дальнем углу на возвышении, и игравшую на стареньком клавишном инструменте.
– Добрый день! – поздоровалась я с дородной подавальщицей, как раз проходившей мимо меня, – мне нужна мадам Энрика Габассо, подскажите, где я могу её найти?
– Так вона она, – кивок на ту самую пианистку с тонким станом.
– Как хозяйка закончит играть, так и подойдите к ней.
– Спасибо! – благодарно улыбнулась я, прошла вперёд, поближе к ""сцене"" и села за столик.
– Будете что-нибудь заказывать? – донёсся в спину голос той же официантки.
– Стакан ягодного компота, если можно, – кивнула я, внимательно оглядываясь.
Деревянный полированный пол, доски подогнаны друг к другу просто идеально, ни единого зазора или трещины, всё чисто выметено, даже вымыто, скатерти без видимых жирных пятен, в центре столика симпатичная глиняная вазочка с букетиком полевых ромашек.
Очень красиво и мило. Барная стойка на всю стену прямо напротив меня, рядом с ней дверь, в которую вошла та самая подавальщица, видать, там у них кухня. И дальше узкая лестница, ведущая на второй этаж, где можно снять комнату.
Мой взор плавно перешёл на пианистку. Очень хорошо играющую! Тонкие пальцы так и порхали над клавишами, инструмент извлекал чарующие звуки, завораживая и отвлекая от суеты окружающего мира.
Я почему-то представляла хозяйку таверны совсем иной: крупной, такой же величественной как Сильвия, даже монументальной. А оказалось, что Энрика вовсе другая: тонкая, хрупкая, с нежной бархатистой кожей, усыпанной едва заметными веснушками и копной густых, шикарных огненно-рыжих волос, сейчас заплетённых в тугую косу.
