Джек Ричер, или Дело

Я смыл со своих рук последние высохшие следы крови Карлтона Райли, после чего мы в шестой раз занялись любовью, и это было замечательно. Комната начала трястись как раз в самый нужный момент; зазвякало стекло на полочке в ванной, затряслось стекло в двери, мелкой дрожью пошел пол в номере, затрещала дверь, запрыгали и задвигались наши туфли, брошенные на пол, тряслась и перемещалась по полу мелкими рывками кровать, на которой мы лежали. И в самом конце — в этом я был уверен — был звук, похожий на удар по металлической тарелке, короткий, отдаленный и едва слышный, словно резкий щелчок при внезапном столкновении металлических частиц, при котором молекулы рассыпаются на атомы… и полуночный поезд растаял вдали.

Потом мы вместе мылись под душем, а потом я оделся и подготовился к дороге домой — и к тому, чтобы держать ответ за совершенное. Деверо, изобразив на лице улыбку, просила заглядывать, если мне удастся когда-нибудь побывать в этих местах, и я, изобразив на лице улыбку, ответил, что не упущу случая повидаться с нею.

Я вышел из отеля, дошел до притихшего ночного кафе и, сев во взятый напрокат «Бьюик», поехал на восток мимо впечатляющего ограждения форта Келхэм, затем повернул в сторону Алабамы, а потом поехал на север. Дорога почти на всем протяжении была пустынной, никакого движения в эти ночные часы, и еще до рассвета я оказался на месте.

Я прилег на постель и проспал четыре часа, а когда проснулся, выяснил, что мое поспешно продиктованное ночному дежурному Гарбера сообщение было воспринято в армии практически как официальная версия случившегося.

В нужных местах были расставлены соответствующие умиротворяющие и благоговейные акценты. Уже шел разговор о посмертном награждении Рида Райли медалью «За выдающиеся заслуги», в знак признания его свершений в неназванном иностранном государстве, а по его отцу на будущей неделе должна была быть устроена мемориальная служба в большой церкви округа Колумбия, в соответствии с общепризнанными нормами.

Я же не удостоился ни медали, ни восхваления во время церковной службы. Мне полагалась тридцатиминутная беседа с Леоном Гарбером. Он прямо и без обиняков сообщил, что новости не радостные. Тот самый толстый офицер из ведомства, отвечающего за пиар в Келхэме, успел поднасрать. Его звонок в Беннинг получил большой резонанс, в особенности среди верхов, причем произошло это в совсем неподходящее время.