Джекпот для миллиардера. Создана для тебя (СИ)

— Да? Что ты нашла? Этого не может быть. От какого числа, можно выяснить? Октябрь десятого года? Ты уверена? Перешли мне.

Отбой. Телефон мигнул. Ксю отправила файл. Алекс его открыл. Легкая волна прошла по его телу. Он был уверен, не осталось ничего, кроме этого браслета, что послужило бы доказательством того, что они с Катей когда-то знали друг друга. Но, как обычно говорила Ксю: «Все, что попадает в сеть, остается там навсегда».

Он открыл фото, сделанное в октябре месяце, за месяц до Катиного дня рождения.

Небольшой коллаж из четырех фотографий. Они тогда не пошли в школу, а уехали в Павловск. И бродили весь день по осеннему парку. Сашка тогда попросил прохожего их сфотографировать. У Катюшки на голове был венок из разноцветных кленовых листьев. И он целовал её в нос. Она улыбалась. Алекс вспомнил этот день так же ясно, как если бы он был вчера.

Он вспомнил, как они целовались. Катя стояла, облокотившись на ствол старой липы, а он целовал ей в губы, слегка касаясь их своими сухими, обветренными губами.

Вот это фото. Алекс тут же почувствовал напряжение в паху.

А вот на последнем фото они пьют горячий глинтвейн, глядя друг на друга влюбленными глазами. Он помнил, как долго ему пришлось уговаривать продавщицу продать ему два бумажных стаканчика с горячим, одуряюще пахнущим напитком, разбавленным красным вином.

Он сделал два больших глотка. И написал сообщение:

«Родная, если у нас не было прошлого, тогда откуда эти воспоминания?»

Он прикрепил файлом фото, пересланное Ксю.

Не прошло и пары секунд, как телефон завибрировал.

— Да, Катюша? — он вышел на террасу.

— Что это? — хриплым, срывающимся голосом спросила она.

— Это мы. Ты и я. В октябре десятого года в Павловске.

— Это неправда, Саш, скажи, что это неправда!

— Родная, это самая настоящая правда, которую уже не спрячешь и никуда не денешь.

Алекс слышит, что она начинает всхлипывать.

— Это неправда, неправда.

— Малыш, скажи мне, где ты? Пожалуйста. Я буду рядом с тобой через шесть часов. Пожалуйста, родная.

Алекс ждет. Он слышит её дыхание в трубке, её всхлипы. Вздох.

— Саша, прости. Мне надо подумать.

— Да твою мать! — Алекс раздраженно ударяет руками по балюстраде. — Вот на хрена! Не терпелось мне! Она сейчас опять закроется в эту свою раковину и исчезнет.

Он застонал и, одним глотком опустошив бокал, зашел в комнату.

— Эдик! Планы меняются. Джет должен быть готов завтра утром. Я не знаю пока куда. Или Пулково, или Шереметьево, или вообще Сочи.