Джекпот! Выбор!

Слишком много всего обрушилось на меня сегодня, навалилось снежным комом, из-под которого теперь не выбраться, сколько не откапывайся. И я боялась задать еще один вопрос, чтобы услышать еще одно такое же шокирующее признание.

— Как же вы жили раньше? — пробормотала машинально и тут же зажала рот рукой.

— А раньше никого кроме Видящих на Аластри не было. А без сброса энергии мы стали такими.

— Я думала, вы так обрели бессмертие и сами желали этого.

— Желали, обрели, но…, - прозвучало разочарованно.

— Будьте осторожны со своими желаниями — они имеют свойство сбываться, — хмыкнув, процитировала я Булгаковского Воланда."

"— Именно так, дитя. Именно так, — растворяясь под громкий стук в дверь, буркнул дух.

— Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут, — прошептала я окончание цитаты, глядя на исчезающего духа.

— Именно так. Именно так, — долетело ко мне эхо очередного ответа.

— Догонят и еще раз дадут, и хорошо будет, если не больно не будет…, - продолжила экспромтом.

— У тебя все хорошо? — спросил встревоженный Леон, когда я, наконец, отворила трясущуюся под его кулаками дверь.

— Да. Леон, а почему твой отец отрекся от трона?

Глава 33

— Трона?

Удивление, с которым он повторил мои последние слова, было таким искренним, что я поняла, спрашивать однозначно придется кого-то другого. Тех же приведений, например. Интересно, а чего они от меня хотят? Альтруистично решили помочь последнему потомку? Как-то не верится.

— Ты что-то хотел? — улыбнулась, протискиваясь мимо застывшего в дверях мужчины.

На мгновение замерла в узком пространстве, уткнувшись взглядом в четко очерченный изгиб манящих губ, и была тут же поймана в капках сильных рук.

— Хотел, — улыбнулся Леон.

Изумленно повернула голову обратно, почти соприкоснувшись с мужем носами. Твердое мужское тело на миг вплотную прижалось к моему, ткнувшись мне в живот силой своего желания, и тут же отстранилось.

Осторожно подняла глаза немного выше и вздрогнула, утонув в мерцание темных до черноты глаз, в которых расширившийся зрачок оставил потемневшему серебру лишь тонкую полоску на откуп.