Джекпот! Выбор!

Оно готово было заполонить меня, толкало радостно повиснуть на шее моего мужчины и переложить на его широкие плечи все проблемы, но какой-то посторонний едва уловимый запах кружил голову, вызывая тошноту.

— Уходим, — ворвался в комнату вампир и вырвал меня из лап демона. Судорожно сжал в объятиях, осторожно вдохнул рядом со мной, чуть задерживая дыхание, прерывисто выдохнул и с явным облегчением произнес: — Побудешь немного обезьянкой.

— Это не работает, — прошептала, обескураженная его поведением.

— Что?

— Запахи, — пробормотала, отстраняясь от него, но Ксай лишь крепче сжал меня в своих руках, вынуждая продолжать: — не работают.

Махнула рукой, злясь на себя за то, что прокололась, выдала себя, ошеломленная его действиями.

— Не работают, — подтвердил вампир, не став ничего отрицать. — Но я точно знаю, что ты моя. Нам нужно спешить, мой свет. Тут опасно."

"Пару кратких вдохов я недоверчиво молчала, смотря в завораживающе багровые глаза, ошеломленная, неестественно апатичная и что уж там говорить испуганная.

Но Ксай не стал ждать ответа, подхватил на руки, так что ноги непроизвольно обвились вокруг его талии, а руки вцепились в шею и, не медля, выпрыгнул в окно. Зажмурилась, ожидая, громкого звона битого стекла, но не услышала ни звука.

Воздух холодил спину, впивался в неприкрытые руками вампира части тела. Прямо надо мной трепыхали огромные черные крылья, темным пятном выделяющиеся на фоне сумрачного неба.

— Ксай, а где вы были? — немного придя в себя от этой стремительной смены событий, поинтересовалась я.

— Следовали за тобой, — буркнул, крепче сжав кольцо объятий.

Недосказанность и односложность брошенного ответа, вызвала странное сожаление и обиду, и походу этот односложный ответ был единственным, чего я заслуживала.

Повисла пауза, я больше не задавала вопросов. Да и сама не спешила делиться своими мыслями.

— Я расскажу. Выберемся из этого места, и я все непременно расскажу, — судорожно выдохнул вампир, крепче стиснув руки.

Ласковые слова разрушили тщательно выстраиваемую мной плотину и слезы, удерживаемые в узде все это время, хлынули по щекам стремительным потоком, принося долгожданное высвобождение. Обычно я плачу только наедине с собой, в присутствии же других смеюсь, если мне больно или страшно, используя смех и иронию как своеобразный щит. Но сейчас беззвучные слезинки скатились по щекам, обжигая и холодя одновременно.