Интересно, почему тогда Брентвуд выделил из толпы именно ее — костлявую, рыжеволосую, робкую мисс в очках?
Должно быть, ему было скучно, или мужчины заключили какое-то пари. Больше никакой причины она предположить не могла, сколько ни думала о той вечеринке.
— Энн, давай посмотрим, как выглядит на тебе этот цвет. — Мистер Паркер-Рот закончил беседу с мадам Селестой и теперь держал в руках рулон красноватой ткани. Это вывело Энн из ступора. Она в немом изумлении уставилась на Стивена.
— Ты ослеп? — Как можно было не заметить ее ярко-рыжие волосы? — Я не могу носить красное.
— Давай посмотрим, можешь или нет. — Он протянул свободную руку, чтобы помочь ей подняться. — Встань перед зеркалом Селесты, и мы увидим, какие цвета тебе идут.
— Коричневый, — буркнула Энн. Хотя она не стала бы утверждать, что ей шел коричневый цвет. Просто он не привлекал к ней внимания. С этой задачей успешно справлялись рыжие волосы. — Миссис Уоддингли всегда шила мне коричневые платья.
Мадам Селеста так сильно ударила кулаком по столу, что Энн подпрыгнула.
— Эта миссис Уоддингли или безрукая дура, или слепая. Ее и близко нельзя подпускать к шитью платьев. Ей вообще нельзя давать в руки иголку и наперсток. — Селеста ткнула пальцем в сторону Энн, и на ее физиономии явственно проступило негодование. — Эта вещь — у меня язык не повернется назвать ее платьем — отвратительна. У нее цвет грязи — нет, конского навоза! Я бы свою собаку не нарядила в такое уродство.
Мистер Паркер-Рот решил проявить больше дипломатичности.
— У него неприятный цвет… и фасон… я же говорил тебе. Как только будут готовы новые платья, тебе нужно будет сжечь его, Энн, вместе с остальными платьями, которые тебе сшила миссис Уоддингли. — Он хохотнул. — Я, конечно, помогу. Думаю, Эви и мальчики тоже не откажутся поучаствовать. Ты как считаешь, Эви?
— О да! Я буду счастлива предать огню старый гардероб Энн. И я сама соберу все вещи для костра, если она вдруг проявит нерешительность.
— Я не собираюсь жечь вещи, сшитые миссис Уоддингли, — сварливо заявила Энн, хмуро глядя на мистера Паркер-Рота.
— За них деньги уплачены, и немалые.
Мадам Селеста что-то проворчала себе под нос. Энн расслышала только два слова: «месье» и «голая».
— Ну нет так нет, — примирительно сказал мистер Паркер-Рот и подвел Энн к зеркалу.
Он стоял за ее спиной и ободряюще улыбался ей в зеркале. Только она не чувствовала ни бодрости, ни уверенности. Шарахнувшись назад, она врезалась в его твердое, как скала, тело.
