Она никому не позволит жалеть себя, и в первую очередь проклятому Королю Сердец.
Энн чувствовала себя неловко в открытом платье, но была уверена, что как-нибудь справится. И не станет съеживаться и пятиться, когда люди будут на нее смотреть. Она же справилась десять лет назад.
Вернувшись домой с той вечеринки в доме барона Геддинга, она была уверена, что все узнают о ее падении. Она научилась притворяться, много смеялась, чтобы не огорчать Джорджиану, которой предстояло скоро рожать, а потом, чтобы помочь ей оправиться после родов.
Все понимали, что она очень нужна дома, и никто не ожидал, что она будет посещать светские мероприятия. Ей следовало заботиться об Эви и близнецах. К тому времени как в доме снова все пошло как раньше, она создала себе маску, за которой успешно пряталась. Прошло много лет, но она не забыла, как ее носить.
Придав лицу нейтральное выражение, Энн начала спускаться вниз. Увы, ее старая маска, вероятно, поизносилась. Во всяком случае, на Короля Сердец она не произвела должного впечатления.
Этот ужасный человек продолжал следить за ней горящими глазами с дьявольской улыбкой на красивых губах. Она чувствовала, что его взгляд вот-вот прожжет дыру в ее платье — в самом интимном месте. Да еще проклятые юбки так нежно ласкали ноги. Энн их немного приподняла, но все равно не могла держать их на расстоянии от своего тела. На ней была надета сорочка, но мадам Селеста сделала ее почти незаметной.
К тому моменту как Энн достигла нижней ступеньки, ею владели самые разные эмоции: злость, стыд, восторг… что-то такое, чему она не могла подобрать название.
Мистер Паркер-Рот не сводил с нее напряженного взгляда. Он определенно ее хотел. Не для брака, конечно, — он же не стал отрицать, что Клоринда и отец должны убедить ее разорвать помолвку, — а для чего-то другого.
А что хотелось бы получить ей?
При этой мысли у нее заныла грудь, а соски стали твердыми. Что за черт! Их же видно сквозь платье! Она же говорила, что у этого корсета скандально глубокий вырез! Невероятным усилием воли Энн заставила себя не смотреть вниз, на свою грудь.
Надо все-таки попытаться направить свои мысли в более подобающее старой деве русло.
Мысли наотрез отказывались туда направляться. Вероятно, всему виной греховное платье — и греховные, искушающие глаза мистера Паркер-Рота. Тем не менее, часть ее гнева, похоже, трансформировалась в какое-то другое, очень странное, очень сильное и очень горячее чувство. Ничего похожего она раньше не испытывала.
