Затем Бурлаков занялся ранеными: остановил кровотечение новичку с раздробленной ступней, перевязал «притертого» и его водилу и, покопавшись в своей зеленой сумке из плащ-палатки, извлек коробку со шприц-тюбиками промедола. И задумался на минуту, сведя в кучу дугообразные жидкие брови.
— Коли, нах. Чо замер, нах? — прикрикнул атаман, наблюдавший за фельдшером.
— А у вас промедола нету? — поинтересовался фельдшер у «притертого» — жалко было тратить на чужаков дефицитное лекарство, которое ко всему прочему можно было использовать для «торчка» и выгодно менять на хорошие вещи.
— Вам же должны выдавать на службе?
— Нету, — исходя болевой испариной, покачал головой омоновец. — Водка есть. Там, у мангала…
— И то дело! — обрадовался Бурлаков и, оправдываясь перед атаманом, поспешил заметить:
— Они же уже и так датые, нельзя мешать одно с другим. Ща накатят по стакашку — нормально будет. Потом отходить начнут, добавлю. А?
— Делай как знаешь, — махнул рукой атаман и повернулся к расшпиленному кузову казачьего «66», в котором на заботливо припасенных носилках усадили «притертого» с водилой:
— Вы — как?
— Давай, чего там, — «притертый» ткнул пальцем в сторону чеченской «таблетки», в которую уложили «тяжелого» новичка с раздробленной ногой на место раненого солдата.
Солдата временно выдворили на улицу и укутали в одеяло, намереваясь усадить в кабину «таблетки», после того как ее отмоют от крови двое «нарядчиков», уже припустивших к Тереку с ведрами:
— А Димка вообще не пил, можно было бы и ширнуть… Я в принципе в норме, до райцентра — без проблем.
Вовка, ты как — насчет водочки?
— Можно, — отозвался раненный в плечо омоновский водила. — До этого грамм триста засосали, хуже не будет. А Димке поставить надо бы… Не жлобись, доктор, потом сквитаемся как-нибудь.
— Коли «тяжелого», нах! — распорядился атаман, видя, что Бурлаков сомневается. — Петро! А ну — к костру, нах, водки принеси! Бегом, нах!
Петро — станичный киллер, белобрысый, белобровый, веснушчатый малый лет двадцати, с красным лицом, пораженным полным отсутствием какого-либо намека на интеллект, метнулся к костру за водкой.
Бурлаков досадливо крякнул, извлек из сумки коробку с промедолом и полез в «таблетку».
— Две коли, — предупредил атаман. — Не жалей, нах, «тяжелый» ведь!
— Егорыч, баба — жена Беслана Сатуева, — некстати вспомнил Антон. — Ее втихаря везли в райцентр рожать. А дед, судя по всему, родственник.
— От, еб… — досадливо нахмурился атаман.
