Джульетта стреляет первой

Встретилась с Таней взглядом, губы в нитку, глаза плещут гневом:

– Это вы мне? – растерялась Садовникова.

Марьяна обернулась, поморщилась, схватила ее за руку:

– Пошли отсюда быстрее.

Протащила Таню в другой конец кафе, усадила, сказала:

– Вот меню. Выбирай.

Но Садовникова отодвинула кожаную папочку:

– Ой… ну, это Митькина мама.

– А что я ей сделала?

– Ты – ничего. Это она меня убить хочет. Как всегда.

– Убить тебя? За что? – опешила Таня.

Девочка поморщилась:

– Мой батя ее сына на машине сбил. Насмерть.

С тех пор она рехнулась, – тяжело вздохнула. Добавила: – И батя мой тоже. Оба вообще не просыхают. Но ты не бойся. Главное – не смотри на нее. Она сама никогда не подойдет и ничего не сделает. Только шипит, когда мимо проходишь.

– Ох, Марьяна, – покачала головой Садовникова. – Сроду я ни над кем крыльями не хлопала. Но мне за тебя почему-то страшно.

В шесть вечера Таня вышла на террасу.

Солнце залихватски тонуло в океане, ее первый день на острове Матуа уходил в небытие. Странные он оставил впечатления!

Самым сильным оказалось разочарование.

Садовникова (когда изредка размышляла об идеальной жизни) представляла себе именно такой остров. Уединенный, богатый, где все равны – по статусу и образованию. Не надо гнаться за хлебом насущным, нет смысла сплетничать, нет поводов ссориться.

Однако какой там рай! Ощущение, будто попала в очередь в муниципальной поликлинике. А то и на зону. Атмосфера в кафе, казалось, вот-вот заискрит. Всего-то час с Марьяной просидели – и услышали минимум три разговора на повышенных тонах.

Одну ссору с криком. И драку – причем сцепились двое благообразнейших джентльменов.

Таня каждый раз, когда где-то за столиком повышали голос, вздрагивала. Девочка посмеивалась:

– Чего ты трусишь? У нас всегда так.

Марьяшкины глаза погрустнели.

– Типа, из-за выпивки.

Приблизила голову к Татьяне, понизила голос:

– А еще местные – ну, чилийцы, – говорят: место про́клятое. Здесь всегда бунты, войны были. Потому остров нам и продали за копейки.

Грустно отхлебнула ледяной воды, добавила:

– У меня папка, пока сюда не переехали, со мной возился.

Помогал. Побазарить с ним всегда можно было. А здесь – как заколдовали. Меня будто нет. И выпивать начал. Каждый день по чуть-чуть, потом все больше, больше. Брат тоже – с тринадцати кирял. Я и думаю: во-первых, место нехорошее. Плюс чокнутый профессор атмосферу травит. Вот у народа крышу и рвет. Может так быть?

– Нет. До подобного наука еще не дошла, – улыбнулась Садовникова.