Джульетта стреляет первой

Но встретила ревнивый взгляд Милы и оборвала поток комплиментов:

– А вы чем занимаетесь?

– Ничем, – хмыкнула та. – Прожигаю жизнь. И мужнины деньги.

Анжела взглянула укоризненно:

– Мила! Не принижай себя. Ты лучший в мире переводчик!

– Кому это здесь нужно? – надменно молвила коротко стриженная.

И выкрикнула громко, на все кафе, непонятную фразу.

Тайка, стоявшая за прилавком, сразу скукожилась, молнией метнулась в подсобку.

– Что вы ей сказали? – заинтересовалась Татьяна.

– Чтоб шевелила поживей своей тощей задницей, – хмыкнула Мила.

– А по мне – хороший закон, – надула губки Анжела. – Я за границей всегда смущалась. Вроде и знаешь чуть-чуть английский, но все равно тебя не понимают. Особенно эти обезьянки в кафе, – кивнула в сторону стойки. – Зато у нас – красота, даже дворники – и те по-нашему говорят.

– Но зачем тебе общаться с дворниками? – Мила разом махнула полбокала вина.

– А кто у вас муж? – заинтересовалась Татьяна.

– Разве по ней не видно? – хихикнула Мила.

– Слушай, прекрати, а! – Анжелу бросило в краску.

Переводчица удивилась:

– Чего ты злишься? Я тебе комплимент говорю. Выглядишь потрясающе.

Садовниковой показалось, что обеим дамам лет по сорок пять. Кожа неплохая, но морщинки у носогубок явно подкачаны гелем, лбы – обколоты ботоксом, глаза подвыцвели. И лица одутловатые – хотя тут, наверное, дело не в возрасте, а в роме с вином.

Но Мила продолжала нахваливать:

– Анжела у нас первая красавица.

Татьяна прекрасно помнила, что в списках жителей профессор Кикин значился холостым. И проживал один. Как, впрочем, и Староверова.

Но тут Садовниковой наконец принесли круассан с пирожным, и она жадно накинулась на еду.

– Везет кому-то! Может мучное есть, – завистливо вздохнула пухленькая Анжела.

– А ты Кикина своего попроси, – подмигнула Мила.

– У него сейчас другой проект, – ледяным тоном ответствовала художница. – Разрабатывает препарат для роста волос.

И довольно улыбнулась, когда Мила автоматически коснулась рукой своей скудной шевелюры.

«Да, тяжелая женская дружба», – констатировала про себя Таня.

У них в рекламе тоже частенько говорили гадости, и Садовниковой приходилось участвовать в общих играх. Язвила сама, обижалась, когда поддразнивали ее.