Джунгли

Метис-мажордом с традиционным поклоном пригласил гостей следовать за ним. Южная гостиная, в которой Хенрик ван дер Холст собирался потчевать Веклемишева и Софию завтраком, представляла собой небольшой зальчик с окнами, выходящими в сад. Она была уставлена резной мебелью из светлого дерева. Прекрасно освещенная гостиная радовала глаз уютом и какой-то легкой домашностью, особенно заметной после величественного викторианского холода холла, средневекового балдахина над кроватью и таинственных вензелей на потемневших от времени боках конторки.

Ван дер Холст уже ждал своих гостей. Он также переоделся во все белое. От внешности пьющего «фермера» средней руки в нем осталась одутловатость лица, которая в новой обстановке уже не смотрелась следствием чрезмерного употребления спиртного, а навевала грустные мысли о естественных возрастных недугах. Племянник к завтраку запаздывал.

Хозяин величественным жестом пригласил гостей к столу, на котором стояли четыре прибора. Хотел ли ван дер Холст удивить Вадима и Софию или так в этом доме было заведено, но приборы были укомплектованы в полном сответствии с правилами столового этикета – во всем своем множестве и разнообразии ложек и ложечек, вилок и вилочек, ножей и щипчиков.

Похоже, впечатление первых минут знакомства с потомком голландских переселенцев несколько обманывало. Не так уж прост был сеньор Хенрик ван дер Холст, каким казался поначалу.

Однако и Вадим, при всем своем пролетарском происхождении, хотя, стоило предположить, возможных в отдаленном прошлом родословных «голубых кровях», имел-таки представление, как пользоваться всем этим многообразием.

Извините, сеньоры землевладельцы и капиталисты, учили-с нас в свое время правилам хорошего тона. И преподаватели были из тех, кто за королевскими столами в Европах сиживал. Так что в грязь лицом ударять он не собирался.

Веклемишев глянул на Софию, усевшуюся напротив него. И на его спутницу накрытый по всем канонам столового этикета стол особого впечатления не произвел.

За дверью послышались тяжелые шаги, и в гостиной появился Виллем. Племянник хозяина, в отличие от гостей и дяди, был одет во все темное. Он привел себя в порядок, побрился и выглядел уже не так отвратно, как при знакомстве, однако по-прежнему к себе не располагал. Виллем угрюмо огляделся, остановив взгляд на каждом из присутствующих, и коротко кивнул. Веклемишеву, правда, показалось, что этот кивок предназначен не всем, а конкретно дяде.