Единственная для князя. Как долго я тебя искал

 – И дочка у вас, Алим Осипович, очаровательная, и дом уютный. Спасибо за все, что сделали для меня: спасли жизнь, искали столько лет и не сдавались.

– Рад стараться, Ваше сиятельство. Мой долг стоять на страже интересов императорской семьи. – Канцлер обозначил почтительный поклон и улыбнулся кончиками губ. – А красоту и уют в доме создавала моя супруга Батуш. Ей было бы приятно услышать ваши слова. С ее уходом здесь поселилась печаль. Если бы не Инни, я давно переехал бы в столичный особняк.

– Мне жаль! – Я коснулась руки князя и посмотрела ему в глаза, понимая, что печаль здесь поселилась задолго до трагедии.

На секунду в голове мелькнул образ милой девушки, в слезах что-то выговаривающей канцлеру. Накрыло непередаваемой смесью одиночества, тоски и чувства вины. Неужели союз действительно был несчастливым?

Отдернув руку, я настороженно посмотрела мужчине в глаза. Маг разума, не контролирующий собственные чувства? Глупости. Тогда зачем это показывать? Или эмоции случайно вырвались? Скорее всего, иных причин я не находила.

– Простите… – пробормотала, стушевавшись, и выскочила из оранжереи в коридор.

А там охрана, учтивые слуги, совершенно другая атмосфера. Уже знакомая служанка вызвалась проводить в гостиную, где меня ожидали. Я обернулась и увидела, что князь остался в зимнем саду и подошел к кусту с синими цветами, над которым прежде висело то облачко. До чего же он странный и непостижимый!

– Ваше сиятельство! – окликнула служанка. – Идемте.

Я не сразу сообразила, что это ко мне обращаются.

Общение с Ингердой и князем Леви позволило мне остыть и взглянуть на ситуацию под другим углом. Нельзя судить о чужих поступках поверхностно. Алим Осипович прав, я ничего не знала о родственниках, чтобы их осуждать, и повела себя, как капризная девчонка. Выплеснула на них всю боль и раздражение, что скопились за эти годы.

Ох, сомневаюсь, чтобы знаток человеческого разума не просчитал мою реакцию. Как бы я себя повела, заранее зная, с кем столкнусь? Наверняка промучилась бы сомнениями, выяснила причины, почему меня бросили, и затолкала детские обиды в глубины памяти.

А князь сразу вскрыл застарелые раны, дал выговориться, чтобы в дальнейшем между нами не возникало недомолвок. Рискованно? Еще бы! Та женщина будто пощечину получила, когда я ее оттолкнула. Пока что она для меня чужой человек. Невозможно ведь в одночасье стать самой близкой и родной.

Появившись на пороге гостиной, я склонилась в реверансе перед молодой женщиной, поднявшейся навстречу.