Единственная для князя. Как долго я тебя искал

Боль, страдания, безнадежное отчаяние – чужие эмоции захлестнули с такой силой, будто бы я на себе испытала, что чувствовали несчастные жертвы. Я, как и они, хотела прекратить мучения, но не могла, не видела выхода.

Из жуткого видения, куда затягивало, как в трясину, меня вытащил князь. Ощутила вдруг прикосновение горячих рук к плечам, а после голова закружилась от резкого рывка в сторону и вверх, к свету, к человеческому теплу.

– Анастасия Трофимовна! – Меня похлопали по щекам. – Настя! Очнитесь же! Все уже позади.

Ничего этого не было. Ну, кто в здравом уме прикоснется к жертвенному алтарю, напитанному людскими страданиями? Чему вас только в гимназии учат? Так ведь и перегореть недолго!

– Простите, – пролепетала сквозь слезы, которые, оказывается, ручьями лились по щекам. – Я этого не знала. А, если и знала раньше, то забыла.

– Проклятье! Это я не уследил. – В голосе князя я разобрала досаду и сожаление. – Сам же вас сюда притащил. Вы как себя чувствуете? Идти сможете?

– Я? Идти? –  Смахнув слезы, я осмотрелась, чтобы понять, на чем таком мягком устроилась.

 – Простите! – Как только поняла, что князь присел на каменной лавке и расположил меня на коленях, густо покраснела. Неудобно-то как! То есть, лежать удобно, тепло и уютно, но как это смотрится со стороны? – Я… Ох! Ваша светлость, как же это? Если нас увидят, подумают невесть что! – Я рванулась, чтобы встать, но меня мягко удержали на месте.

– Не увидят, потому что ни у кого духу не хватит сюда спуститься.

Да и время еще не вышло, чтобы наверху забеспокоились.

– Но вам же, наверное, неприятно нянчиться со мной? Я в порядке уже, правда. – Так удивительно было видеть князя вблизи, что у меня в горле пересохло и слова вырывались шепотом.

Возраст канцлера приближался к сорока годам, но я бы не дала больше тридцати. Только складка на переносице и первые морщинки у глаз выдавали, что он старше, чем выглядит. Еще меня удивило отсутствие щетины, кожа была гладкой и чистой, без покраснений или пигментных пятен.

И волосы без единого намека на седину.

– Ничуть! – Алим Осипович опроверг сомнения искренней улыбкой. – Ни один мужчина не скажет, что ему неприятно держать в объятиях красивую молодую девушку.

Кажется, у меня даже кончики ушей запылали от смущения. Он взаправду считает меня красивой? Впрочем, чего это я уши развесила? Кто я, и кто он? Канцер женат, поэтому никаких больше намеков.

– И все равно, это неправильно.