Единственная для бандита

Сознание уплывает в черному. Слышу отдалённые крики, среди них крик младенца. Моего сына… Я так хочу увидеть тебя, маленький!

* * *— Напугала же ты меня, маленькая…

Я открываю глаза. Леон стоит возле кровати на коленях, целуя мою руку. Его тёмные глаза полны боли и сожаления. Он держится за мои пальцы, сминая их.

— Ты упала в обморок. Мы вызвали тебе врача. Он осмотрел тебя, выписал постельный режим, сказал, что у тебя… — Леон прокашливается. — У тебя застой молока. Небольшое воспаление. Ты будешь лечиться здесь, у нас дома.

К тебе будет приезжать команда специалистов. Всё будет хорошо."

"На последних словах его голос ломается. Он утыкается лбом в мою руку. Мощные плечи бандита мелко вздрагивают. На мою руку скрапывает что-то горячее, обжигающее. Это… слёзы. Леон плачет. Впервые вижу его таким сильным, несломленным, но коленопреклонённым.

— Это моя вина. Но у нас всё будет хорошо. Обязательно…

Леон поднимается и выходит. Я кричу ему вслед, что хочу увидеть сына, но слышу лишь тишину и лёгкое, едва слышное сипение.

Я так разбита, что не в силах даже говорить!

Я откидываюсь на подушки и мгновенно засыпаю. Просыпаюсь лишь для того, чтобы доползти до ванной и туалета, проглотить немного пищи и принять медиков, обслуживающих меня с заботой и лаской ангелов во плоти. Я быстро пойду на поправку, потому что у меня молодой организм, обещают врачи. Леона я почти не вижу. Я знаю, что он есть, чаще присутствует тенью, но его словно что-то гонит прочь. Я даже знаю что. Чувство вины!

Проходит несколько дней, прежде чем я смогла полноценно ходить и сидеть подолгу в постели.

Именно в один из таких дней в моей комнате появляется Алонзо, разодетый, словно франт. Он склоняется и по-отечески целует меня в щёки, трепетно обнимая. Потом садится в кресло с важным видом и прокашливается, говоря:

— Можете зайти.

Я привстаю на кровати и кричу радостно, видя, как в комнату заходит девушка с младенцем на руках. Она протягивает его мне. Я тяну руки к своему маленькому солнышку, ангелочку, лучшему ребёночку на целом свете.

Я мечтаю подержать его, но мои руки трясутся. Я боюсь, что не удержу его.

— Оставь нас, — командует Алонзо, принимая Габриэля. Немного покачав пухлощёкого мальчугана, дед склоняется надо мной и осторожно прикладывает его ко мне, лицом на грудь. Старик поддерживает младенца и накрывает мою руку своей, унимая дрожь.

Сладкий, младенческий запах сразу же окутывает меня с головой. Я вдыхаю его и не могу надышаться им. Все застилают слезы.